Страница 2 из 6
Для меня это было свидетельством того, что духовная жизнь человека продолжается в любом его состоянии и что бабушка, жаждавшая Причастия, услышав духом, что я могу прийти на следующий день, просто меня дождалась! Помолившись, я причастил ее. Через три или четыре часа, когда я уже вернулся в храм, перед вечерней службой ко мне подошла дочка и сообщила, что мама ее умерла через полчаса после моего визита. Дочка была мирна и спокойна. Маму ее мы поминали уже на этой вселенской панихиде. Здесь, видимо, речь идет о тех случаях, когда больной уже не способен принимать твердую пищу и его можно причастить не Телом Христовым (напитанным при заготовлении Даров Кровью), а только лишь Кровью Христовой. А Кровь отдельно храниться не может, что и делает в подобном случае Причащение невозможным.– Изд. ^ Это мнение является совершенно частным, ни в коем случае не может быть предложено как правило. Наоборот, значительная часть духовенства придерживается противоположных взглядов.– Изд. ^
Причастие
В том же 2000 году, перед Рождеством, как-то в середине недели у меня накопилось много треб, и в перерыве между утренним и вечерним богослужениями я отправился к ожидавшим меня. Предстояло мне, как я полагал, причастить двух человек и освятить одну квартиру. Всегда стараешься сначала посетить болящих, так как они говеют, и уж после идешь к тем, кто может спокойно подождать. Я так и распределил свое время. Взяв с собой две Частички Святых Даров, я причастил двоих страждущих и отправился пешком на освящение квартиры в один из самых дальних уголков нашего района, куда не ходит никакой транспорт. Как только мне открыли дверь, я понял свою ошибку. Полгода назад я уже причащал эту тяжело больную женщину, и просто что-то перепуталось в моей голове, когда я собирался,– причастить было уже нечем. Вернуться в храм и взять запасные Дары возможности не было – я просто не успевал. Извинившись, я пообещал прийти в ближайшую субботу, хотя всеми силами старался освободить середину дня той первой послерождественской субботы для личных целей. И возвращаясь в храм, я порицал себя, ибо, скорее всего, не получалось теперь исполнить все намеченное. Но что делать? Раз виноват – значит, исправляю!
Через пару дней, отслужив субботнюю литургию и поместив в маленькую походную чашу Частичку Тела и немного Крови Христовой для той самой болящей, я вышел из алтаря; небольшое количество Крови Христовой оказалось в походной чаше только благодаря моей оплошности в середине недели [1]. Ко мне подошли мужчина и женщина среднего возраста. Они были чем-то взволнованы, в глазах читалась мольба. – Батюшка,– обратились они ко мне,– не могли бы вы причастить нашу маму? Она умирает. Тут недалеко, в поселке Восточном. Мы на машине довезем. Мы несколько раз обращались к нашему батюшке из церкви Димитрия Солунского, а он так и не смог. Сегодня вот к вам послал. Отказать я не мог, тем более что Святые Дары в дароносице находились у меня на груди. В голове, правда, промелькнул соблазн в виде досады: "А ты еще надеялся успеть все доделать; плакали твои сегодняшние заботы!" До Восточного – километров пятнадцать. Мы быстро доехали до места. Больная была в очень тяжелом состоянии, хотя и в сознании. Я смог ее напутствовать, а причастил только Кровью – она смогла проглотить лишь жидкость. Но Кровь-то в чаше была! Так Господь, соединив мою нерадивость с нерадивостью другого священника, устроил все, чтобы Его верная раба, причастившись, с миром отошла к Нему. Меня же мои провожатые доставили на Причастие к той, забытой мной, но не Богом, болящей из дальнего уголка и на своей же машине отвезли в храм.
Ко всему прочему, все так ладно спорилось, что я успел сделать все намеченные на ту субботу дела, несмотря на то, что времени на их выполнение, казалось, вовсе не оставалось. Той оплошности, которую отец Алексий хотел таким образом исправить.– Изд. ^
Елеосвящение
Елеосвящение, или Соборование, очень четко обосновано в Соборном послании апостола Иакова (см.: Иак. 5, 14) и очень любимо православным народом. Его точное назначение лично я могу определить как Таинство сугубого покаяния. Действительно, все молитвы, все подборки текстов Писания призывают пристально всмотреться в себя, осознать свою греховность и с мольбой уповать на Господа, прося у Него прощения и примирения с Ним. Мы больны грехом и исцеления именно от этого недуга просим у Господа. Наверное, самым замечательным чудом в нашей православной жизни является чистая вера простых сердец прихожан, которые умоляют батюшку прийти и приготовить их родственника к встрече с Господом. Об одной ситуации, которая в значительной степени прояснила мое отношение к Елеосвящению, мне бы и хотелось рассказать. Первого августа 2000 г., когда в Москве пребывали мощи великомученика и целителя Пантелеимона, меня по храмовому телефону разыскала женщина с просьбой причастить и пособоровать ее умирающую бабушку. Выяснив, что больная почти без сознания и в контакт практически не вступает, я взял с собой Святые Дары, надеясь, что все-таки смогу чем-то помочь, и отправился к ним. Квартира, куда меня позвали, была довольно убогим жилищем, к тому же достаточно неопрятным. Похоже, что полы там не подметались месяца три.
Я прошел через проходную комнату, где громко кричал телевизор, а уставившийся в него неряшливо одетый парень лет двадцати, как выяснилось в дальнейшем, правнук болящей, курил так, что дымом заволокло всю комнату. У стены стоял диван с неубранной, несмотря на послеобеденное время, постелью; казалось, что белье не менялось с полгода. Здесь явно не ждали священника, точнее, до него не было никакого дела. Все это не настраивало на молитвенное делание, ради которого, собственно, я и пришел. Пройдя дальше, я оказался в комнате умирающей. Обстановка также не отличалась опрятностью; хорошо хоть никто не курил. В комнате, кроме умирающей, находилась позвавшая меня раба Божия со своим шестилетним сыном. Внучка больной жила где-то на юге Москвы, кажется в Марьино, и добираться до места, чтобы по-человечески ухаживать за бабушкой, ей было трудно. К тому же ее семейные обстоятельства, насколько я понял, тоже были неблагополучны. Она была из неофитов, из тех, кто, по выражению Пастернака, "все готов разнесть в щепу и всех поставить на колени". О замечательном примере ее рвения мне поведал ее сын, когда мы с ним остались наедине: несколько дней назад они с матерью совершили паломничество к мощам целителя Пантелеимона в Николо-Перервенский монастырь, выстояли там часов десять в огромной очереди, а возвращались домой ночью пешком – городской транспорт не работал, а денег на такси не было…
Благодаря внучкиному дерзновению я и оказался у постели умирающей. И если должна быть исполнена всяческая правда Божия, то бабушку необходимо было и причастить, и пособоровать. Бабушка, в отличие от внучки, не выказывала усердия в вере, и если первая за семь лет своего обращения пыталась всеми силами и разумением войти в православную практику и молитвенное делание, то вторая за все воспринятые ею крупицы церковности могла бы благодарить только внучку, которая за эти семь лет сумела ее уговорить один раз пособороваться и дважды причаститься, причем, последний раз – полгода назад. Конечно, негусто, но уже что-то. Умирающая не подавала никаких признаков сознания. Мои попытки как-то войти с ней в контакт оказались тщетны, хотя это было отнюдь не коматозное состояние. В соборовании я сразу же отказал, а причастить ее, правда, только Кровью, все же решился,– по вере внучки. Поставив на молитву внучку и ее сына, я прочитал краткое "Последование о причащении тяжко болящего", провел исповедь-молитву, которую провожу в тех случаях, когда человек не в состоянии сам предстательствовать за себя, дал разрешительную молитву и причастил больную.
До самого последнего момента умирающая не выказывала никаких признаков участия, но как только она приняла капельку Крови Христовой, то вдруг очень твердо и спокойно произнесла "спасибо",– слово, никчемное в данной ситуации, если оно было обращено ко мне, а не к снизошедшему к ее немощи Господу Богу, но вместе с тем такое понятное для обыденной жизни выражение благодарности. Это показало полное присутствие человека на Таинстве. Это почувствовали все. Внучка попыталась меня уговорить причастить немощную бабушку Частичкой, но я не решился. Времени на Елеосвящение у меня уже не осталось, но тут я выяснил, что соборовалась бабушка шесть лет назад, и понял, что необходимо будет вернуться сюда еще раз. Дав внучке совет читать по возможности Евангелие, Псалтирь и любые молитвы, которые умирающая могла помнить еще с детства, я ушел, пообещав в ближайшие дни позвонить и договориться о встрече. Буквально через два дня, выискав "окно" в своем распорядке, я вернулся туда. Бабушка была в том же состоянии и так же безмолвна, но, памятуя о случившемся два дня назад, я приготовил все для Елеосвящения и начал службу. Когда я принялся читать канон, от одра болезни стали доноситься тихие, но очень четкие стоны: "Простите! Прости меня!". Это было так кстати и так вовремя; это было проявление максимальной разумности, на которую была способна девяностопятилетняя умирающая.