Страница 6 из 6
И поэтому мой фривольный вопрос-предложение смог со всей серьезностью обратить в столь глубинный ответ, ибо увидел там оправдание своих исканий, вопрошаний и чаяний, которым здесь посвятил всю свою жизнь [4]. И этот же эпизод очень хорошо показал, что если дух человеческий может настолько сопротивляться тлению, властно заявляя о себе там, где по законам материального мира давным-давно невозможна жизнь, то насколько более Бог способен оживотворить персть земную и ниспослать "христианскую кончину, безболезненну, непостыдну, мирну", и вместе с ней подать надежду на добрый ответ. "Мыслю, следовательно, существую" (лат.); высказывание Декарта. ^ Митрополит Антоний Сурожский. Человек перед Богом. М., 2000. С. 94, 95–96, 11, 12–13; Он же. Таинство Любви. СПб., 1994. С. 6; Он же. Может ли еще молиться современный человек. Клин, 1999. С. 10; Он же. О встрече. Клин, 1999. С. 94, 95, 97, 98. ^ См. по этому поводу: Бердяев Н. Миросозерцание Достоевского. Глава II. Человек; а также его статью: Откровение о человеке в творчестве Достоевского // Бердяев Н. Философия творчества, культуры и искусства. Т. 2. М., 1994. С. 26, 151. ^ Я далек от мысли, что коммунист не способен достойно встретить смерть, но это достоинство героизма, а здесь присутствовала удивительная созерцательность, открывавшая духовную сродность.– Авт. ^
На грани жизни. Обыденная человечность
В пограничных жизненных состояниях чудесными могут быть не столько сами обстоятельства, сколько человеческое поведение и люди, действующие в них. Ведь то, что люди способны оставаться людьми в любых условиях,– это, безусловно, норма человеческой жизни, но вместе с тем и свидетельство того нравственного закона, который живет в нас, делает человека человеком и свидетельствует о Том, Кто призвал его к жизни и образом Которого является человек. Летним днем 1995 года, обвешанный рюкзаками и авоськами, я возвращался с семьей с дачи. Мы ехали в не сильно заполненном вагоне метро от станции "Выхино" по направлению к центру, как вдруг по салону прокатился какой-то тревожный шорох. Хотя никаких слов разобрать в шуме было невозможно, я понял, что "зовут" меня. Пройдя в середину вагона, я увидел агонию пожилого мужчины. По всем признакам это была острая сердечно-сосудистая недостаточность. Пульс не определялся, зрачки расширились, и при мне он сделал последний вздох. В одно мгновение оценив ситуацию, я понял, что шансов на успешную реанимацию без медикаментов и без соответствующей аппаратуры практически никаких, ведь по самым благоприятным расчетам "скорая" может появиться не раньше, чем через сорок минут, но к тому моменту содержимое медицинского ящика уже вряд ли чему поможет (как тут не позавидовать американским пожарным и полицейским, которые оснащены всем необходимым).
Однако опускать руки я не стал. Обернувшись, увидел двух растерянных молодых парней, которые, несмотря на мой вполне затрапезный вид и на то, что у меня на лбу не было надписи "реаниматолог", беспрекословно подчинились моему приказу и уложили умирающего на сиденье. Показав несколькими движениями, как проводить непрямой массаж сердца, я занялся более трудной работой: искусственным дыханием и контролем состояния кровообращения. Умения парням, конечно, недоставало, и ребра от чрезмерного их старания иногда похрустывали, но (нельзя же требовать невозможного!) главного мы добились: зрачки сузились, и дедушка даже иногда пытался дышать сам. На ближайшей станции (кажется, это были "Текстильщики") я распорядился вынести больного на перрон,– там было удобнее ждать прибытия "скорой",– где мы и продолжили реанимацию. Не отрываясь от своих прямых обязанностей, краем глаза я заметил, что подошел милиционер и, не мешая нам, встал рядом. Следом подбежала дежурная по станции, "Красная Шапочка", по внешнему виду – не москвичка, и так искренне стала упрашивать этого совершенно чужого ей человека, чтобы он не умирал,– ну точно, как в фильмах про войну: "Миленький, ну живи! Миленький, ну дыши!". Мы продолжали свою деятельность, и минут через пятнадцать я увидел, что появился еще один врач, хотя на нем тоже не было никаких знаков отличия.
Он заменил двоих моих помощников, и только после этого деликатный милиционер стал выяснять у них подробности случившегося. Минут через пять я почувствовал присутствие третьего врача и, взглянув, узнал в нем своего однокурсника. Как в дальнейшем выяснилось, проезжая мимо, он увидел, что человеку плохо, доехал до следующей станции и вернулся! И это несмотря на то, что любой рационально мыслящий человек наверняка бы решил, что здесь или без него справятся, или он уже ничем не поможет. Реанимация продолжалась примерно около часа. К приезду "скорой" жизненных ресурсов у старичка уже не осталось. Мы, к сожалению, не смогли помочь человеку,– может быть, веры не хватило? Но этот маленький жизненный эпизод собрал вокруг меня в одном месте, не на заказ, а случайно столько хороших людей, что это воспоминание всю жизнь будет согревать мне сердце. Пока есть на земле такие искренние, деликатные и жертвенные люди, она будет стоять, и свет Божий будет сиять над ней.
Лепестки плащаницы
Не всегда просто распознать чудо в обыденной жизни. Господь иногда "просто" посылает нужного человека в нужное время и в нужное место. Сам факт чуда раскрывается Творцом мира тем, кто взирает на Него с доверием и взывает о помощи. Важно не преуменьшать роль чуда в нашей повседневной жизни и не преувеличивать его, ибо, к сожалению, желание поднять свой "духовный авторитет" или "престиж" своего храма заставляет людей видеть чудо там, где его нет, а излишний рационализм, наоборот, ослепляет духовный взор. ...Во время чинопоследования выноса Плащаницы в Великую Пятницу сего года в храме упала женщина. Все произошло на моих глазах, и, стоя в алтаре, я все прекрасно видел и по некоторым нюансам понял, что это – не банальный обморок. Я быстро подошел к ней. Все признаки клинической смерти были налицо: отсутствие сознания, дыхания и пульса на сонной артерии, зрачки расширены и на свет не реагируют. В памяти тут же пронесся похожий эпизод в метро с напрашивающимся выводом о тщетности всех усилий реанимации. Ситуация осложнялась тем, что тогда, в вагоне, мне на глаза попались два толковых паренька, а здесь вокруг стоят бабушки, которые вряд ли чем помогут. Самая большая трудность при реанимации – это нехватка рук. Тем не менее я, прямо в облачении, начинаю проводить мероприятия по оживлению: то непрямой массаж сердца, то искусственное дыхание.
Не прошло и минуты, как я обнаружил, что я – не один, мне помогают. Незнакомая мне женщина вышла из толпы, "услышав", судя по всему, что в ней нужда, и очень грамотно, не ломая ребер, принялась массировать сердце. А другая сердобольная прихожанка в искреннем порыве веры предложила: "Батюшка, благослови приложить к больной лепесточки от цветов Плащаницы – всегда помогает!" Больная приходит в себя, ее осторожно выносят на паперть, и приехавшая "скорая" увозит ее в больницу, откуда ее в этот же день отпускают, потому что не находят повода не только для госпитализации, но и для того, чтобы снять кардиограмму (последнее я вряд ли когда-нибудь смогу понять). В дальнейшем силами прихода было организовано обследование, которое не выявило никаких отклонений на ЭКГ. Но ведь была же клиническая смерть! Вот так Промысл Божий переплел "естественные" и "сверхъестественные" обстоятельства в сложный узор, и жизнь человеческая была спасена. А женщину, которая проводила массаж сердца, я больше не увидел, хотя и просил всех, чтобы ее нашли.
Маленький диагност
Не прошло и десяти дней, как мне довелось стать свидетелем и участником еще одного события, в котором "совершенно случайно" Господь так расположил события и людей, что снова удалось спасти человеческую жизнь. В одном из подмосковных приходов, где служит мой брат, есть очень интересная традиция: отмечать первое послепасхальное воскресение крестным ходом по окрестным деревням. Это воскресение называется здесь Поставным, так как принято приносить храмовые иконы и ставить их в домах верующих, вливая радость в каждую семью, как бы продолжая пасхальные торжества до отдания Пасхи. Традиция в несколько измененном виде возобновлена с 1991 года. Члены общины и гости храмовым автобусом доставляются к определенному времени в самую отдаленную деревню, с которой и начинается крестный ход к храму. Под пение пасхальных стихир дожидаются батюшек, которым необходимо закончить все требы, после чего и начинается шествие. Участвуют в этом действе от мала до велика, естественно, в какой-то момент детишкам становится скучно, и они начинают "исследовать" окрестности. И вот мой пятилетний крестник Петр, забредя в какой-то ближайший двор, обнаружил лежащего в отдаленных кустах человека, которого ни с крыльца дома, ни с тропинки, ни с дороги увидеть было невозможно.
Мальчик отыскал среди певчих женщину-врача, которая в общине имела непререкаемый авторитет, и сообщил ей: – Тетя Оля, там, в саду, дядя весь в крови лежит! Доктор, естественно, пошла выяснять, что случилось. В это время подъехали и мы с братом, не ведая ни о чем, облачились, но начало крестного хода пришлось задержать, так как меня тут же позвали к больному. Сколько крови потерял человек, установить было трудно, но явно очень много, вся трава вокруг была ею окрашена, а клинически можно было определить у пациента признаки шока от потери крови: бледность кожных покровов, холодный пот и нитевидный пульс. Из таких состояний человек самостоятельно не выходит, хотя кровотечение из раны на ноге к тому моменту уже остановилось. Выяснить что-либо у больного было невозможно, так как он по причине праздников был нетрезв и туго соображал. К тому же состояние усугублялось гипоксией головного мозга [1] вследствие кровопотери. Судя по всему, он даже не заметил, как поранил ногу, забрел в чужой двор, где и свалился от упадка сил. Довольно быстро приехала "скорая", но больной уже хорохорился, отказывался от госпитализации, кричал, что "полежит и все пройдет", даже попытался встать. Тут кровь снова хлынула из раны, он вновь упал, и пришлось даже накладывать жгут. Уговорить его лечь в больницу удалось только властью священнической, и вот тут он почему-то послушался.
Поневоле задумаешься обо всех совпадениях: ведь только раз в год бывает крестный ход и в этой деревне собирается столько народу, а среди этого народа иногда оказываются врачи, которые способны адекватно оценить ситуацию. Кстати, местные жители, друзья пострадавшего, предлагали оставить его в покое, мол, так оклемается! Только ребенок-непоседа способен был отыскать беспомощного человека в чужом бурьяне. И еще важно: крестный ход – дело Божие, а чудо – это прежде всего торжество Правды Божией уже здесь, на земле, когда врата ада не могут ее одолеть (см.: Мф. 16, 18)! Гипоксия – кислородное голодание.– Ред. ^
Заключение
Я отдаю себе отчет, что далеко не все мои оценки бесспорны, но стараюсь все описать именно так, как я это воспринял, как это запечатлелось в моем сердце и сознании. Именно поэтому я сохранил столько подробностей и деталей и указал ошибки и неточности в своих собственных действиях и суждениях. Для меня очень важным является сам вывод из увиденного. У Ремарка в романе "Возвращение" есть потрясающее описание Теофании [1] оно явно автобиографично. Писатель подобрал изумительные слова, чтобы передать пережитое им событие, он был предельно честен. Но остался таким же чистосердечным атеистом, и вывод из увиденного им – соответственный: он считал, что пережил единение с "Природой", правда, что это такое, не объяснил. Но для него это могло означать все, что угодно, только не встречу с Живым Богом. Я взываю к голосу веры. Трудно уверовать, не увидев чудес. Но если всмотреться глазами веры – они всюду вокруг нас, так что мы пребываем в любви Божией неотлучно (см.: Рим. 8, 35–39), ибо Богом живем и движемся, и существуем (ср.: Деян. 17, 18). См.: Эрих Мария Ремарк. На западном фронте без перемен. Возвращение. Три товарища. Л., 1959. С. 425–426. ^