Страница 11 из 11
Я же молил приходивших покупателей, распростерев обе руки, и призывал дать, сколько просили варвары, и не оказаться мелочными, давая цену за человеческую кровь, и говорил, что и деньги в недолгое время возмещу, и буду усердным рабом купившему меня, если тому будет угодно, даже после возмещения платы признавая господином выкупившего мою жизнь.
Итак, тут только некто, пожалев меня, рыдавшего и проливавшего слезы, наконец-то купил, а оттуда, как.
ты знаешь, я был перепродан сюда, если свести многие события к краткому пересказу. Ведь я вижу, что ты взволнован, и близок к слезам, и собираешься плачем смутить радость. Вот что я претерпел, отец, и, претерпев, освободился, а ты уж теперь прославляй Бога за мое нечаянное и необыкновенное спасение".
"Но ты, - сказал я, - дитя мое, бедствуя, изведал тысячу опасностей и в ожидании претерпел много смертей, хотя благодатью Божией и избег настоящей смерти, ибо поистине одно и то же ожидать смерти и испытать ее на деле.
Я уж не говорю, что и тяжелее: ведь рассечение причиняет не такую боль, как предшествующее ему ожидание, продолжительным страхом растягивающее язву скорби и заставляющее чаемую боль, словно настоящую, длиться долгое время, Я же в час этой муки отверз уста мои ко Владыке и обещал суровое рабское служение в воздержании и прочих лишениях, если только получу тебя назад живым, и во сне услышал голос, говоривший:
"Да уставит Господь слово, исшедшее из уст твоих".
И нельзя, дитя мое, чтобы нарушил обязательство и солгал тот, кто Божественным ответом удостоверил свое обещание, раз молитва нашла столь добрый исход". "И я, - сказал он, - усердно примусь за труд вместе с тобой, отец, и разделю с тобой обещание, потому что разделил и благодать и получил большую часть благодеяний. Ведь ты избежал переживания, а я - самого претерпевания смерти.
Между тем, даже если бы все дарование Божие было на благо [лишь] тебе, нужно было бы, благодаря Бога за отца, относить к себе и благодеяние, и воздаяние, пусть за это благодеяние и пришлось бы перенести что-нибудь ужасное. Ибо, если Иеффаю, давшему обет за победу на войне, его дочь услужила собственным умерщвлением и согласилась стать закланием и жертвой за свершения отца, то кем был бы я, если бы не поторопился выплатить отцовскую пеню, тем более, что я отдал бы долг Богу, у Которого в обычае воздавать за отплату повторной благодатью и Который принимает отдаваемый долг не как долг, но как заем, и признает, что должен расплатиться, превращая новый дар в еще одно воздаяние за благодарность должника, словно за заем; Который всегда расточает милости и всегда расписывается в задолженности тем, кто берет взаймы благодеяния, и любое возвращение их считает щедростью, чтобы, будучи вечным Началом милостей, отдавать милости и в качестве должника из-за любодаровитой и щедрой Своей природы?
Поэтому, отец, имея меня усердным соплательщиком, начни возвращать долг - Бог же, конечно, зная нашу силу, в соответствии с ней и востребует причитающееся, и не оклевещет слабость природы, взыскивая непосильные труды".
К этим словам присоединил и я свою молитву, и сказал: "Да исполнятся они и на деле, дитя мое, и да явятся в действительности, чтобы и обещание нашло доброе завершение, и обет стал действенным, и вознаграждение последовало за трудами.
Ибо это цель и предел всякого дела, творимого по Богу, чтобы деяния были запечатлены воздаянием, и венцы засвидетельствовали борьбу, потому что достоверности вознаграждения каким-то образом присуще выявлять достоинство дел, и неоспоримым наградам - быть свидетельством подвига".
Боголюбивый же тамошний епископ, долгое время обихаживавший нас и не в малой мере давший оправиться от предыдущих злоключений, призывал остаться у него и благожелательно обещал во всем всяческое отдохновение, но чтобы из-за подозрения относительно уплаченных за мальчика денег не казалось, будто он использует принуждение и требует остаться скорее как господин, он позволил нам делать все, что заблагорассудится, только в одном применив к нам насилие, наложив на нас против нашего желания иго священства.
Ибо мы, размышляя о тяжести служения, жаловались, досадуя, и невыносимо нам было наложенное бремя, превышавшее наши силы, и едва святым подходящее - в том, что касается образа жизни. Ведь и тем оно казалось тяжким, и они, призываемые, утверждали, что достоинство это выше них, и долго возражали Богу, выставляя свое недостоинство, и отказывались от рукоположения под предлогом слабости, хотя были пригодны к этому делу лучше, чем все теперешние, и из-за упражнения в добре могли вернее иметь дерзновение к Богу в служении.
Он же говорил, что честь подобает трудам, считая, что это достоинство было вознаграждением за тяготы борьбы. Итак, когда мы захотели отправиться оттуда и пойти домой, весьма щедро снабженные припасами на долгую и достаточно протяженную дорогу, он, пожелав, чтобы благодать Божия сопровождала нас, даруя отныне мир, с тем отпустил нас, не хвастаясь неумно своим положением господина, как, может быть, кто-нибудь другой кичился бы властью над купленным, но облегчив даже кажущееся несчастье многими увещаниями, по снисходительности и умеренности нрава избегая выглядеть заносчивым.
Повесть же моя пусть здесь и закончится, где прекратились бедствия, после многих страданий Божией благодатью дав начало более радостной жизни.
Перевод с греческого Д.Е. Афиногенова [ Вернуться к списку ]
-->