Страница 8 из 49
А он не дослышал и соглашается со мной:
- Убьет! Обязательно убьет!
И опять все завертелось передо мной: столбик, ворота, скамеечка, качели, домоуправление. Потом наоборот: домоуправление, качели, скамеечка, столбик, а потом пошло вперемешку: домик, столбоуправление, грибеечка... И я понял, что дело плохо.
Но в это время кто-то сильно схватил машину, она перестала трещать, и меня довольно крепко хлопнули по затылку. Я сообразил, что это Мишкин Федька наконец почайпил. И я тут же кинулся бежать, но не смог, потому что макаронная нога вонзилась в меня, как кинжал. Но я все-таки не растерялся и ускакал от Федьки на одной ноге.
И он не стал догонять меня.
А я на него не рассердился за подзатыльник. Потому что без него я, наверно, кружил бы по двору до сих пор.
ТРЕТЬЕ МЕСТО В СТИЛЕ БАТТЕРФЛЯЙ
Когда я шел домой из бассейна, у меня было очень хорошее настроение. Мне нравились все троллейбусы, что они такие прозрачные и всех видать, кто в них едет, и мороженщицы нравились, что они веселые, и нравилось, что не жарко на улице и ветерок холодит мою мокрую голову. Но особенно мне нравилось, что я занял третье место в стиле баттерфляй и что я сейчас расскажу об этом папе, - он давно хотел, чтобы я научился плавать. Он говорит, что все люди должны уметь плавать, а мальчишки особенно, потому что они мужчины. А какой же это мужчина, если он может потонуть во время кораблекрушения или просто так, на Чистых прудах, когда лодка перевернется?
И вот я сегодня занял третье место и сейчас скажу об этом папе. Я очень торопился домой, и, когда вошел в комнату, мама сразу спросила:
- Ты что так сияешь?
Я сказал:
- А у нас сегодня было соревнование.
Папа сказал:
- Это какое же?
- Заплыв на двадцать пять метров в стиле баттерфляй...
Папа сказал:
- Ну и как?
- Третье место! - сказал я.
Папа прямо весь расцвел.
- Ну да? - сказал он. - Вот здорово! - Он отложил в сторону газету. - Молодчина!
Я так и знал, что он обрадуется. У меня еще лучше настроение стало.
- А кто же первое занял? - спросил папа.
Я ответил:
- Первое место, папа, занял Вовка, он уже давно умеет плавать. Ему это не трудно было...
- Ай да Вовка! - сказал папа. - Так, а кто же занял второе место?
- А второе, - сказал я, - занял рыженький один мальчишка, не знаю, как зовут. На лягушонка похож, особенно в воде...
- А ты, значит, вышел на третье? - Папа улыбнулся, и мне это было очень приятно. - Ну, что ж, - сказал он, - все-таки что ни говори, а третье место тоже призовое, бронзовая медаль! Ну а кто же на четвертом остался? Не помнишь? Кто занял четвертое?
Я сказал:
- Четвертое место никто не занял, папа!
Он очень удивился:
- Это как же?
Я сказал:
- Мы все третье место заняли: и я, и Мишка, и Толька, и Кимка, все-все. Вовка - первое, рыжий лягушонок - второе, а мы, остальные восемнадцать человек, мы заняли третье. Так инструктор сказал!
Пана сказал:
- Ах, вот оно что... Все понятно!..
И он снова уткнулся в газеты.
А у меня почему-то совсем пропало хорошее настроение.
СВЕРХУ ВНИЗ, НАИСКОСОК!
В то лето, когда я еще не ходил в школу, у нас во дворе был ремонт. Повсюду валялись кирпичи и доски, а посреди двора высилась огромная куча песку. И мы играли на этом песке в "разгром фашистов под Москвой", или делали куличики, или просто так играли ни во что.
Нам было очень весело, и мы подружились с рабочими и даже помогали им ремонтировать дом: один раз я принес слесарю дяде Грише полный чайник кипятку, а второй раз Аленка показала монтерам, где у нас черный ход. И мы еще много помогали, только сейчас я уже не помню всего.
А потом как-то незаметно ремонт стал заканчиваться, рабочие уходили один за другим, дядя Гриша попрощался с нами за руку, подарил мне тяжелую железку и тоже ушел.
И вместо дяди Гриши во двор пришли три девушки. Они все были очень красиво одеты: носили мужские длинные штаны, измазанные разными красками и совершенно твердые. Когда эти девушки ходили, штаны на них гремели, как железо на крыше. А на головах девушки носили шапки из газет. Эти девушки были маляры и назывались: бригада. Они были очень веселые и ловкие, любили смеяться и всегда пели песню "Ландыши, ландыши". Но я эту песню не люблю. И Аленка. И Мишка тоже не любит. Зато мы все любили смотреть, как работают девушки-маляры и как у них все получается складно и аккуратно. Мы знали по именам всю бригаду. Их звали Санька, Раечка и Нелли.
И однажды мы к ним подошли, и тетя Саня сказала:
- Ребятки, сбегайте кто-нибудь и узнайте, который час.
Я сбегал, узнал и сказал:
- Без пяти двенадцать, тетя Саня...
Она сказала:
- Шабаш, девчата! Я - в столовую! - и пошла со двора.
И тетя Раечка и тетя Нелли пошли за ней обедать.
А бочонок с краской оставили. И резиновый шланг тоже.
Мы сразу подошли ближе и стали смотреть на тот кусочек дома, где они только сейчас красили. Было очень здорово: ровно и коричнево, с небольшой краснотой. Мишка смотрел-смотрел, потом говорит:
- Интересно, а если я покачаю насос, краска пойдет?
Аленка говорит:
- Спорим, не пойдет!
Тогда я говорю:
- А вот спорим, пойдет!
Тут Мишка говорит:
- Не надо спорить. Сейчас я попробую. Держи, Дениска, шланг, а я покачаю.
И давай качать. Раза два-три качнул, и вдруг из шланга побежала краска! Она шипела, как змея, потому что на конце у шланга была нахлобучка с дырочками, как у лейки. Только дырки были совсем маленькие, и краска шла, как одеколон в парикмахерской, чуть-чуть видно.
Мишка обрадовался и как закричит:
- Крась скорей! Скорей крась что-нибудь!
Я сразу взял и направил шланг на чистую стенку. Краска стала брызгаться, и там сейчас же получилось светло-коричневое пятно, похожее на паука.
- Ура! - закричала Аленка. - Пошло! Пошло-поехало! - и подставила ногу под краску.
Я сразу покрасил ей ногу от колена до пальцев. Тут же, прямо у нас на глазах, на ноге не стало видно ни синяков, ни царапин! Наоборот, Аленкина нога стала гладкая, коричневая, с блеском, как новенькая кегля.
Мишка кричит:
- ЗдОрово получается! Подставляй вторую, скорей!
И Аленка живенько подставила вторую ногу, а я моментально покрасил ее сверху донизу два раза.
Тогда Мишка говорит:
- Люди добрые, как красиво! Ноги совсем как у настоящего индейца! Крась же ее скорей!
- Всю? Всю красить? С головы до пят?
Тут Аленка прямо завизжала от восторга:
- Давайте, люди добрые! Красьте с головы до пят! Я буду настоящая индейка.
Тогда Мишка приналег на насос и стал качать во всю ивановскую, а я стал Аленку поливать краской. Я замечательно ее покрасил: и спину, и ноги, и руки, и плечи, и живот, и трусики. И стала она вся коричневая, только волосы белые торчат.
Я спрашиваю:
- Мишка, как думаешь, а волосы красить?
Мишка отвечает:
- Ну конечно! Крась скорей! Быстрей давай!
И Аленка торопит:
- Давай-давай! И волосы давай! И уши!
Я быстро закончил ее красить и говорю:
- Иди, Аленка, на солнце пообсохни! Эх, что бы еще покрасить?
А Мишка:
- Вон видишь, наше белье сушится? Скорей давай крась!
Ну с этим-то делом я быстро справился! Два полотенца и Мишкину рубашку я за какую-нибудь минуту так отделал, что любо-дорого смотреть было!
А Мишка прямо вошел в азарт, качает насос, как заводной. И только покрикивает:
- Крась давай! Скорей давай! Вон и дверь новая на парадном, давай, давай, быстрее крась!
И я перешел на дверь. Сверху вниз! Снизу вверх! Сверху вниз, наискосок!
И тут дверь вдруг раскрылась, и из нее вышел наш управдом Алексей Акимыч в белом костюме.
Он прямо остолбенел. И я тоже. Мы оба были как заколдованные. Главное, я его поливаю и с испугу не могу даже догадаться отвести в сторону шланг, а только размахиваю сверху вниз, снизу вверх. А у него глаза расширились, и ему в голову не приходит отойти хоть на шаг вправо или влево...
А Мишка качает и знай себе ладит свое:
- Крась давай, быстрей давай!
И Аленка сбоку вытанцовывает:
- Я индейка! Я индейка!
Ужас!
...Да здОрово нам тогда влетело. Мишка две недели белье стирал. А Аленку мыли в семи водах со скипидаром...
Алексею Акимычу купили новый костюм. А меня мама вовсе не хотела во двор пускать. Но я все-таки вышел, и тетя Саня, Раечка и Нелли сказали:
- Вырастай, Денис, побыстрей, мы тебя к себе в бригаду возьмем. Будешь маляром!
И с тех пор я стараюсь расти побыстрей.
НЕ ПИФ, НЕ ПАФ!
Когда я был дошкольником, я был ужасно жалостливый. Я совершенно не мог слушать про что-нибудь жалостное. И если кто кого съел, или бросил в огонь, или заточил в темницу, - я сразу начинал плакать. Вот, например, волки съели козлика, и от него остались рожки да ножки. Я реву. Или Бабариха посадила в бочку царицу и царевича и бросила эту бочку в море. Я опять реву. Да как! Слезы бегут из меня толстыми струями прямо на пол и даже сливаются в целые лужи.