Страница 36 из 66
Не раньше 525 и не позже 527 года Великий Старец перешел в новую келью, освободив свою прежнюю келью для другого Старца — Иоанна, ведшего такую же затворническую жизнь и общавшегося с миром через одного из монахов в течение восемнадцати лет. Община приняла форму киновии, окруженной келиями принявших затвор отшельников. Пятьдесят четыре послания [Ответа] Варсануфия (одно краткое послание написано другим Старцем), написанные в ответ на вопросы монаха Иоанна из Бирсавии (БеэрШева), предваряют собрание из более чем восьмисот ответов, данных Старцами на различные вопросы и различным вопрошающим. Собрание это было отредактировано одним из монахов обители (имя его нам неизвестно), который стал свидетелем того, как Варсануфий оставил свой затвор, чтобы вымыть ноги братии и тем развеять сомнения одного из вопрошавших, мучимого помыслом о том, что незримый Старец являлся выдумкою аввы Серида. Когда я читал эти лекции, единственным печатным изданием оригинального греческого текста (существовали также славянские переводы) было издание, подготовленное св. Никодимом Святогорцем, и вышедшее в свет уже после его кончины в 1816 году.[918] Найти его — по крайней мере, в Западной Европе очень непросто. После продолжительных поисков неутомимый Марсель Ришар (Marcel Richard) при помощи Ассумпционистов нашел эту книгу в Париже и снял с нее для меня микрофильм.
Уже после окончания моего лекционного курса в 1960 году книга была переиздана в Волосе (Volos) Сотериосом Н. Скоинасом (по сути, это репринт предыдущего издания с исправленной нумерацией Вопросов и Ответов и с дополнением неполного текста, использовавшегося Никодимом, фрагментами из MS. Iviron 1307). Я занимаюсь подготовкой критического издания этой книги.
Послания [Ответы] Иоанну Вирсавийскому,[919] похоже, служат своего рода предисловием к собранию; так, в конце первого послания сам Серид делится сомнениями в своей способности запомнить все, сказанное ему Варсануфием, и сожалеет о том, что не имел хартии и чернил и не мог записывать слова Старца под диктовку. Тут же Великий Старец уверяет его, что Святой Дух позволит ему вспомнить все сказанное в нужной последовательности. Далее следует рассказ о том, как, преодолев терзавшие его несколько лет сомнения, Иоанн перебрался из Вирсавии в Тавафу, и со временем стал вести жизнь затворника. Возникает соблазн отождествить Иоанна из Вирсавии со вторым Старцем, однако в тех же посланиях упоминается и другой Старец Старец Иоанн.[920]
Следующее за ними послание адресовано египетскому старцу Аврамию, который написал свой вопрос покоптски.[921] Варсануфий, который, конечно же, и сам был коптом, объясняет, что он взял за правило никогда не писать ответов самому, но посылать ответы через авву Серида, не владевшего коптским и потому писавшего только погречески.
Мы можем дать здесь лишь очень краткую характеристику рассматриваемого собрания. Здесь есть ответы монахам самого разного «калибра»; порою одно лицо получает столько ответов, что по ним мы можем восстановить едва ли не всю историю его духовного становления с характерными для него взлетами и падениями. Какието ответы предназначены мирянам. Есть здесь и ответы епископам. Можно сказать (хотя оба отца очень близки по духу), что Варсануфий обычно говорит о более общих и глубоких вещах, Иоанн же большее внимание уделяет практическим деталям и порою поясняет ответы Варсануфия тем из вопрошающих, которые находят ответы Великого Старца превышающими их меру. Варсануфий дает тринадцать ответов на вопросы старца Евфимия, разум которого всецело поглощен аллегорическим истолкованием Писания.[922]Варсануфий, что называется, отвечает ему тою же монетой, и ответы его порою звучат весьма необычно, в конце же концов, он советует Евфимию предаться безмолвию и более не докучать ему своими вопросами. Однако после смерти Евфимия Великий Старец, похоже, почитал его останки как мощи святого.[923] Мы находим здесь и трогательную переписку, включающую около пятидесяти посланий двух Старцев старому больному монаху Андрею,[924]переживавшему изза того, что он не может исполнять принятое в общине правило, и тяготившемуся приставленным к нему братом.
В этой связи не лишним будет отметить, что, несмотря на обращенные к Великому Старцу многочисленные просьбы о назначении особого правила, Старец отказывает в этом Андрею, желая, чтобы он жил «не под Законом, но под Благодатию».
Здесь есть ответы о различении помыслов, которые происходят от Бога, от нашего естества и от демонов.[925] Упрек некоторым монахам, вопрошающим о том, кто дал диаволу начальство и власть[926](«…желаете знать то, что для вас вовсе не нужно»), за которым следует краткое рассуждение Старца, заканчивающееся словами: «…Простите меня, что я увлекся вашими детскими вопросами и оставил предлежащее совершенство. Чада! Да благословит и умножит плоды ваши Господь Иисус Христос … [во веки веков]». Ответ Великого Старца на вопрос, который мог возникнуть у вопрошавшего после прочтения того места из Кассиана, где говорится о том, что молитва Господня предназначена только совершенным:[927] «Отче наш повелено произносить и совершенным и грешным: совершенным для того, чтобы они, познавши, чьими сынами сделались, постарались не отпасть от Него; грешным же для того, чтобы они со стыдом, называя Отцем Того, Которого часто оскорбляли, осудили бы себя и пришли в раскаяние. Но, как мне кажется, Отче наш более прилично грешным; ибо грешным свойственно говорить: «…остави нам долги наша».
Ответ отцу, который после длительной переписки просит совершенного безмолвия, заслуживает того, чтобы быть приведенным здесь полностью.[928][929] «Часы и песни суть Церковные предания и хорошо учреждены для соглашения всех людей (в молитвах), также и в общежитиях для согласия многих. Скитяне же ни часов, ни песней не читают, но наедине упражняются в рукоделии, чтении и размышлении и [понемногу] в молитве. Когда же стоишь на молитве, ты должен молиться об освобождении тебя от ветхаго человека, или произносить «Отче наш», или и то и другое вместе, и потом сесть за рукоделие. А о том, чтобы продолжать молитву, когда стоишь на ней (скажу): если ты непрестанно молишься по слову Апостола, то не нужна продолжительность, когда встаешь на молитву, ибо ум твой весь день пребывает в ней. Когда же сидишь за рукоделием, должно читать или говорить псалмы изустно, и при конце каждого псалма молиться сидя: «Боже, помилуй мя, окаяннаго». Если же безпокоят тебя помыслы, то прибавлять: «Господи! Ты видиши скорбь мою, помози ми». И когда окончишь три ряда сети, встань на молитву и преклони колена, также и стоя произноси сказанную молитву. Что касается вечернего времени, то скитяне читают двенадцать Псалмов, и на конце каждого вместо славословия произносят: «аллилуиа», и читают одну молитву; также и ночью читают двенадцать Псалмов, и после псалмопения садятся за рукоделие.
А кто хочет, читает наизусть Псалмы, другой испытывает свои помыслы и жития Святых Отцев; иной же, прочитавши пять или восемь листов … опять берется за рукоделие. Когда же кто поет, или читает наизусть, должен произносить вслух, если только близ него нет другого, наблюдающего за ним, дабы никто не знал, что он делает». Многое здесь перекликается с Кассианом, писания которого, вероятно, были хорошо известны Старцу их перевели на греческий очень рано.
Около ста ответов дано Дорофею,[930] который взрастает у нас на глазах. Впервые придя в киновию, он спрашивает, как ему следует разделить свое имущество между нею и нищими. Мы становимся свидетелями того, как им овладевают различные искушения блудная страсть, уныние, забывчивость и так далее с которыми ему помогают совладать относящиеся к ним с пониманием Старцы (главным образом, Иоанн, у которого он впоследствии стал келейником). Неся послушания в больнице, он спрашивает Старцев о том, следует ли ему читать медицинские книги и руководствоваться ими, как совмещать больничные обязанности с пением Псалмов и так далее.
Однако самое подробное описание жизни в Тавафе содержится не в рассматриваемом нами собрании, а в сочинениях самого Дорофея. Это история о его первом ученике[931] любимце [своего дяди], который был воеводою, юном Досифее, отправившемся в Иерусалим и сподобившемся в Гефсимании видения Божией Матери, которая сказала, что он должен оставить мир и стать монахом. В той же воинской форме он пришел в Тавафу и был принят аввой Серидом в обитель (авва испытывал при этом немалые сомнения, боясь что видит перед собою дезертира) и уже вскоре, получив послушание ходить за больными, явил собою образец послушания и при этом всегда был немногословен и тих, хотя имел по природе громкий, «как у готов», голос. Старец постепенно сократил его дневной рацион хлеба с шести фунтов до восьми лотов. Спустя пять лет юноша умер от чахотки. Но даже в свой смертный час он выказал послушание Великому Старцу, прося у него благословения оставить сей мир. Некоторые вопросы и ответы в собрании Варсануфия, вероятно, также имеют отношение к этой истории.