Страница 43 из 66
После того, как персы вошли в город, резня в нем продолжалась три дня.»[1073] Затем бежавших из него стали призывать покинуть свои убежища, обещав сохранить им жизнь.»[1074] Тех, кто был искусен в том или ином ремесле, собрали вместе, чтобы отвести в Персию. Остальных согнали в «концентрационный лагерь» возле бассейна (цистерны) Мамилла. Многие из находившихся здесь умерли от давки, голода и жажды, других же выкупали иудеи (пользовавшиеся благосклонностью персов), предлагавшие христианам сделать выбор между верою и жизнью.[1075]" Старого патриарха Захарию, который вместе с хранителем Креста был подвергнут варварами, требовавшими, чтобы им показали место, где сокрыт Крест,[1076] страшным мученьям, отвели в кандалах на Сион к тем, кто должен был сопровождать его. Вышел Захария из врат Иерусалима, как Адам из рая, перешел через Кедрон и взошел на гору Елеонскую. Дожидаясь конвоя, обернулись Захария и спутники его и увидели достигавшее облаков пламя то горели Храм Воскресения и Святой Сион, Мать всех Церквей, и многие другие храмы;"[1077] три столетия созидались они, вобрав в себя все самые лучшие и самые искусные творения рук человеческих, три столетия были они пределом устремлений всей христианской империи, и вот — исчезли в дыму.
Воинский конвой погнал пленников на воеток, и вскоре город уже исчез из виду, Захария же все повторял и повторял слова прощания, призывая мир на родной город и на святыни Веры.»[1078] Они несли плененный Крест по пустыне мимо того места, откуда открывается вид на обитель преподобного Евфимия (и где Евдокия устроила последнюю свою обитель), мимо Хозивы, прилепившейся к крутому склону глубокого ущелья слева от дороги, после чего вышли на равнину у Иерихона, пересекли Иордан и направились в Дамаск. В Иерихоне один из иноковхозевитов сподобился видения Божией Матери, призывавшей святых следовать вместе с нею за Крестом.»[1079]
На этой дороге в рабство Крестная Вера их проявлялась не только в покаянных чувствах, но и в неуязвимости Пасхи. Среди тех, кому удалось уцелеть в Иерусалиме, был некто по имени Фома: он и бывшие с ним стали хоронить погибших где и как могли в пещерах, гробах и могилах.»[1080]В церкви святого мученика Георгия, что за городом, он нашел на жертвеннике семь душ, во дворе правителя — двадцать восемь душ, в бассейне (цистерне) двести семьдесят пять душ, перед воротами святого Сиона две тысячи двести семьдесят душ, и так далее. В цитируемом нами свидетельстве приведено число жертв в каждом месте, общее число которых по одной из версий достигало 66 509 душ (по другой — 33 877 душ). Армянин Себеос»[1081] говорит о 57 ООО погибших и 35 ООО пленных. Он сообщает также, что подсчет и похороны погибших производились самими персами, стремившимися как можно скорее вернуть ситуацию в более или менее нормальное русло. Беженцы векоре стали возвращаться в город.
Среди них были и те, кому удалось бежать из персидского плена к их числу относился и монахсавваит Стратегий (Стратиг), которому мы обязаны основными сведениями об описываемых здесь событиях.[1082] Из Иерихона вернулся Модест, поставленный locum tenens местной церкви.[1083] Вернулся в Иерусалим и святой Георгий, Великий Старец Хозивы.[1084] Игумен Дорофей и его иноки поселились в иерихонской гостинице, келарем в которой стал ученик Георгия Антоний. Не умея справиться с искушениями, связанными с тем, что они нахолились в Иерихоне, Антоний стал просить Дорофея вернуться в обитель и, не преуспев в этом, тайно отправился в Иерусалим, ища совета Старца. На следующий день, как и предсказал Старец, два пресвитера и диакон, отправившиеся за Антонием, сообщили ему, что Дорофей принял решение вернуться вместе с братией в монастырь. Антоний отправился туда вместе с ними,[1085] а через несколько дней к ним присоединился и сам Старец.[1086] Впрочем, даже он не пошел в дальние кельи,[1087] но остался в киновии. Жить в ущелье в одиночку не отваживался уже никто, ибо после нашествия персов оно стало кишеть дикими зверьми и нечистыми духами.[1088]
Примерно то же самое происходило по всей пустыне. В Великой лавре (MapСаба) авва Никомидий упал в обморок при виде непогребенных останков убитых. Сам Модест спустился из Иерусалима, чтобы участвовать в их погребении, которое проходило со всяческими почестями, и с трудом смог уговорить монахов не покидать лавру. Однако спустя всего два месяца, слухи о новом нашествии варваров обратили их в бегство и они перешли в пустовавшую обитель аввы Анастасия, находившуюся на расстоянии двух миль от Иерусалима. Здесь иноки провели два года. Затем, опятьтаки по внушению Модеста, они вновь вернулись в лавру. Впрочем, значительная часть их осталась в обители Анастасия, где игуменом в течение многих лет был савваит Иустин, во всем следовавший лаврским правилам, что наполняло радостью сердца саввваитов, видевших, что семена, посеянные их святым отцом, сияют подобно светильникам в разных землях.[1089] Кстати говоря, монастырь святого Саввы на римском Авентине, судя по всему, был основан еще до конца шестого столетия.[1090]
Среди тех, кто вернулся в Великую лавру при новом игумене Фоме,[1091] был и инок Антиох. Евстафий, игумен одного монастыря возле Анкиры, подобно многим бежавший еще до прихода персов, обратился к Антиоху с просьбой дать ему краткое изложение содержащегося в Писаниях учения, которое он мог бы носить с собою.[1092] Ответное послание Антиоха служит для нас источником сведений о событиях в MapСабе и включает в себя собрание из ста тридцати гомилий, известное как «Пандект» («Пандекта») и представляющее собою, по сути, сборник извлечений из Ветхого и Нового Заветов, а также из Игнатия Антиохийского и других отцов с минимальным количеством авторских примечаний, кульминацией[1093] которого является полная формула Халкидона (при том, что Антиохийская кафедра была занята яковитом Афанасием), анафема на целый список еретиков и призыв искать Царствия Небесного. Гиббон в своем язвительном комментарии говорит об этом сочинении, как о заметном, «если только может быть названо «заметным» то, что никто не читает».[1094] Но, в любом случае, никто не назовет этот труд незначительным.
«Exomologesis» [έξομολόγησις] или исповедание, которое у Миня[1095] приложено к этому сочинению, вероятно написано несколько ранее, когда Святые места все еще находились в запустении. Антиохово же «Послание к Евстафию» говорит о том, что Модест подобно новому Зоровавелю уже восстановил их, а также вернул пустынные обители к жизни.[1096] Армянин Себеос[1097] указывает, что провести восстановительные работы приказал сам Хосрой, который не собирался разрушать город. Он же сообщает о том, что Хосрой приказал изгнать из Иерусалима иудеев, что косвенно подтверждает слова Стратегия о том, что именно они были повинны в поджогах.[1098] Изгнание иудеев и их ответственность за поджоги подтверждаются и Модестом в его дружеских посланиях (они приведены у Себеоса)[1099] армянскому патриарху Комитасу, где он радуется прибытию армянских паломников, которое вновь стало возможным благодаря включению обеих стран в состав Персии. Догматические вопросы ни в одном из посланий не затрагиваются.
В своих замечательных трудах Модест мог ожидать поддержки и помощи и из другой части христианского мира. Находившийся в Александрии преподобный Иоанн Милостивый не только встретил и обеспечил пропитанием беженцев. Он отправил Ктесиппа, игумена Энатонского, в Иерусалим для оценки урона и послал Модесту 1000 номисм, разного рода припасы и тысячу рабочих из Египта, не желая при этом, чтобы гдето звучало его имя.[1100]Считается, что он был автором одного из появившихся в ту пору плачей о Святом Городе. Мы уже говорили о Exomologesis'& Антиоха. Еще один плач входит в собрание «анакреонтических» поэм Софрония,[1101] автор которых выказывает основательное знакомство с квантитативной классической метрикой. Софроний и Мосх все еще находились с папой Иоанном в Александрии. Однако вскоре воинство персов вторглось и в Египет. Еще до взятия персами Александрии папа Иоанн отбыл на родной Кипр, где и умер (вероятно, 11 ноября 617 года).[1102] Отправившиеся вместе с ним Мосх и Софроний[1103] после его смерти перебрались сначала на Самос,[1104] а затем, вероятно, в Рим. Краткие и не очень надежные Жития Мосха[1105] сообщают, что он умер в Риме и что тело его было перевезено Софронием в Иерусалим и похоронено в обители преподобного Феодосия, в Пещере Волхвов (когда выяснилось, что выполнить волю Мосха и похоронить его на Синае невозможно).