Страница 118 из 121
- Как бы то ни было, - говорил профессор, - но случай этот является поразительным, и врачам надо признать его как факт сильного воздействия на психическую сторону человека. - Изучая прошлое больного, профессор нашел г. Д. вообще нервным, впечатлительным и констатировал у него случаи болезненных явлений на коже исключительно на почве нервного расстройства.
В "Моск. Вед." напечатано по этому случаю нижеследующее "письмо к издателю" самого исцеленного:
"В некоторых газетных статьях появилось извлечение из сообщения, сделанного профессором Кожевниковым в закрытом заседании московского общества невропатологов относительно случая моего исцеления от сикоза, и описание самого факта происшествия.
Не касаясь объяснений, сделанных врачами, я считаю себя обязанным восстановить самый факт в том его виде, в каком он действительно произошел.
Врачи, пользовавшие меня в России, и авторитеты медицинской науки в западной Европе, к которым я обращался со своею болезнью, тянувшейся почти год, нашли, что болезнь моя может продолжаться 18 лет, что она ни в каком случае не может пройти вдруг, даже при самом настойчивом лечении. Последний раз подобный приговор я выслушал от профессора Капози в Вене, в субботу на Страстной неделе текущего (1895) года.
Вернувшись в Москву в среду вечером, на Святой неделе, я, по указанию моей прислуги, познакомился с одной простой женщиной, по совету которой отправился на другой день утром, вместе с нею, в храм Христа Спасителя. Она прочла возле меня краткую молитву, первые слова которой были обращением к Пресвятой Богородице. Могу сказать одно: в эту минуту я был решительно чужд всякого экстаза и не находился ни под каким воздействием со стороны этой женщины на меня.
В тот же день все раны мои зажили, все опухоли исчезли, и я вышел из дому уже без повязки, которую носил, не снимая, в течение девяти месяцев. Меня увидели в том виде, в каком я был до болезни своей, и поздравляли меня; я же не переставал благодарить Бога за милость Его".
Приват-доцент Императорского московского университета Николай Константинович Доробец. Москва, 11 октября 1895. ПРИЛОЖЕНИЕ
Чудеса и природа
Чем, могут спросить, чудо отличается от событий, происходящих в обыкновенном порядке вещей? Природа равным образом чудесна; и если постоянное возвращение явлений может охладить личное к ним удивление, тем не менее природа остается чудесной.
На этот вопрос некоторые отвечали, что если все чудесно, если растущий злак, прозябающее семя, восход солнечный суть действия сил, которые мы ни объяснить, ни постигнуть не можем, как и претворение воды в вино, как исцеление расслабленного одним словом и возвращение слепому зрения одним прикосновением, то, следовательно, нет ничего заслуживающего по преимуществу названия чуда.
Мы, могут сказать, не имеем права в великом и всеобъемлющем чуде природы, отовсюду нас окружающей, разграничивать некоторые факты произвольно и утверждать, что то или другое чудесно, а все прочее подчинено естественному порядку; нам должно, напротив, условиться в определенном значении слов и считать все или ничего не считать чудом. Но положение это, с первого взгляда кажущееся глубокомысленным и истинным, в самом деле поверхностно и ложно.
В каждом явлении и его целях есть признаки, по которым можно отличать собственно называемое нами чудом от прочих явлений, с которыми его стараются смешивать и уничтожить. Различие, по которому в чудесах Бог представляется непосредственно действующим, а в других явлениях все совершается по представленным от Него законам, не может быть допущено, ибо оно утверждается на мертвом, механическом, несогласном с истиною взгляде на вселенную.
Часовщик делает часы и оставляет их, корабль из рук своего строителя переходит в распоряжение плавателей; но мир не есть любопытное произведение механизма, великий Зодчий мира есть его Вседержитель и не по временам лишь его обозревает и починивает, но, по изречению Господа, "Отец Мой доныне делает, и Я делаю" (Ин. 5,17); Он все держит словом силы Своей.
Выражения "законы Бога", "законы природы" кажутся нам обманчивыми и закрывающими от глаз наших более глубокую действительность. Божеские законы существуют только для нас; это воля Самого Бога. В самом деле, эта воля, воля высшей премудрости и любви исключает всякий произвол; эта воля вполне нас обеспечивает: из прошедших ее проявлений мы можем заключать о будущих, и, таким образом, мы справедливо называем ее законом.
Но во всякое время это есть воля; всякий так называемый нами закон природы есть то самое, что мы изучили относительно Его воли в особенной сфере деятельности. Итак, мы выразились бы неточно, говоря, что в каком-либо чуде сильнее, чем в другом, действует Божия воля.
Но, отрицая заключение, что если все чудесно, то и чудо, обыкновенно так называемое, лишь в таком же смысле, как и обыкновенные процессы природы, есть проявление присутствия власти и могущества Божия, мы не должны отрицать истину, содержащуюся в этом положении. Все чудесно: сотворить человека есть, по меньшей мере, столь же дивное дело, как и воскресить умершего.
Семя, плодящееся в земле, столь же дивно, как и хлеб, умножающийся в руках Господа. Чудо не более проявляет могущество Божие, как и другие, обыкновенные и постоянные процессы; но оно отличается по способу проявления. Те суть глагол Божий всех времен, всему миру великие, непрерывные его откровения. "Ибо невидимое его, вечная сила Его и Божество от создания мира чрез рассматривание творений видимы" (Рим. 1, 20).
Но из того самого обстоятельства, что природа гласит во все времена людям всех веков, всех стран, следует, что эта самая общность, это непрестанное повторение ее перестает быть внятным для нашего слуха. Нельзя сказать, чтобы голос ее относился ближе к одному человеку, чем к другому, подтверждал слово одного больше других, возбуждал сознание в одних сильнее, чем во всяком другом человеке; но при всем том, будучи внятен для одних, он теряет свою силу и значение для других.
Чудо, напротив, произведенное перед некоторыми лицами, призывающее их к усиленному вниманию, есть глагол, обращенный к ним в особенности. Следовательно, тогда в природе слышится голос, говорящий непосредственно некоторым среди множества. Очевидно, что Бог таким образом вразумляет их особенным словом и посольством. Особенные таинственные причины, а не те, которые мы признаем действующими всюду и всегда, принадлежат к существенным свойствам чуда: чудеса - это суть силы Божий иные, а не действующие постоянно, силы, редко или еще никогда прежде не являвшиеся.
Непрерывная божественная деятельность, по временам таящаяся под покровом так называемых божественных законов, открывается в чудесах, выступает пред нами, и действующая рука разоблачается. Сверх обыкновенных естественных явлений мы видим силы высшие (высшие не по своему происхождению из какого-либо высшего источника, но по стремлению к высшим целям)
, которые останавливают на себе наше внимание, делаются ощутительными при непосредственном исхождении от своего источника.
Если по самой своей сущности чудо должно быть "новая вещь", то чрез это не отрицается, что естественные предметы становятся для нас чудесными по своей благовременности и целесообразности.
Правда, все вполне объяснимое естественными и историческими причинами, конечно, не есть чудо в собственном смысле слова; но в то же время перст Божий так ясно может быть в них видим, так явно совпадают в них разнородные причины для единой цели, такие происходят кризисы в жизни людей и в домостроительстве царства Божия, такое разительное соотношение с великим делом искупления, что и при совершенном объяснении действия естественными причинами мы имеем полное право признавать его чудесным и приписывать особенному Промыслу, не считая, однако, абсолютным чудом; говорим: абсолютным, так как были известны причины, совершенно способные его произвести, а при таких условиях было бы суеверно прибегать к другим причинам или искать разъединения между причинами и фактами.
Естественное, таким образом, может возвышаться до чудесного по времени, в которое совершается, по целям, достижению которых способствует. Это есть чудо субъективное, чудо для нас, а не объективное, не само по себе чудесное.
Многие египетские казни были естественными бедствиями страны, - бедствия эти только возникали ускореннее, разрушительнее обыкновенного действовали. Само по себе не было чудесно, что роями мух наполнились дома египтян, что саранча опустошила их поля, села, что эпизоотия истребила их стада. Ни одно из этих посещений не было не известно жителям страны.
Но сила этих всех бедствий вместе, страшное последование одних за другими, их совпадение с предварительными угрозами Моисея, с искушением, постигнувшим фараона, с избавлением Израиля, которое они ускоряли, порядок их приближения и удаления - все это дает нам право назвать их египетскими чудесами и знамениями, согласно и с языком Писаний (Втор. 4, 34; Пс. 77, 43; Деян. 7, 36).