Страница 62 из 121
Тогда Казаку почему-то приходит мысль строить так же дорогу. "Потружусь, - говорит кам, - Бог Сам сделает ее радужною и доведет до неба". Тотчас же он принялся за работу, копал, выворачивал камни, работал почти полтора месяца и устроил гать на довольно большом протяжении. Язычники смеются над Казаком и, наконец, приходят к убеждению, что он помешался, что в нем сидит бес, которого надо умолить, задарить, чтобы вышел.
Начинается над ним обычное камланье, для которого заботливые родственники пригласили несколько известных камов и так поусердствовали, что перерезали на камланье весь скот у несчастного Казака, тогда как он вовсе не был помешан и с сожалением смотрел на действия своих родичей, противиться которым он не мог, по русской пословице: сила солому ломит. Он терпеливо ждал часа, который, по его твердому убеждению, должен был настать и положить конец его испытаниям, открыв путь и способы к достижению заветной его цели - крещения.
Наконец, Казак слышит, что архиерей, о котором ему возвещено было в видении, действительно едет. Тогда он смело объявляет своим родным непременное намерение свое креститься. Но родственники, признавая его сумасшедшим, схватывают его, связывают и увозят верст за 300, в пустынное и редко кем посещаемое место. Между тем, преосвященный - это был епископ Томский Парфений* - объезжает Алтай, освящает воды Телецкого озера, едет мимо конских волос, которыми Казак наметил указанные ему в видении места будущих церквей.
Архипастырю передают событие с Казаком; посылают за последним, но нигде не могут найти: зорко и крепко сторожат его родственники. Но так как вести у кочевников переносятся с быстротою молнии, то и Казак узнал, что проезжавший архиерей искал его. Горько плакал и рыдал несчастный и наконец опасно занемог. А его все-таки продолжали сторожить и считать сумасшедшим.
Так прошло с первого его видения два года. Один из миссионеров, путешествуя с евангельскою проповедью в окрестностях Телецкого озера, вспомнил, что тут где-то недалеко живет шаман Казак; но так как время было зимнее, то до юрты шамана трудно добраться, на пути находилась высокая гора и непроходимые пропасти снега, да при виде миссионера Казака непременно бы упрятали подальше.
Нашелся, наконец, человек, согласившийся подать Казаку весть. С ним миссионер послал Казаку в подарок и удостоверение калач вместе с приглашением самому придти креститься, если не изменил своему прежнему намерению. Посланный добрался до Казака и передал ему все - только калач съел, ибо это составляет соблазнительное лакомство для калмыка, никогда не видящего хлеба.
Казак, выслушав посланца, ловко устроил все так, что, несмотря на строгий надзор за ним, явился к миссионеру не только сам, но привел еще с собою двенадцатилетнего своего сына. Обрадованный миссионер говорит ему: "Ну вот, теперь Господь посылает тебе случай к исполнению твоего давнишнего намерения: ведь ты хотел креститься". - "Э, монах, монах, - ответил Казак, - очень и очень хотел я креститься два года назад, и какая тогда была у меня великая радость на сердце, а теперь уж нет этой радости - злой шайтан украл ее у меня".
- "Верь, - говорил иеромонах, - верь, получишь ты эту радость, и еще большую! Благ наш Господь, всесилен Он: воскрешает и мертвых; Ему ли не воскресить твоей радости? Против всемогущей силы креста Христова не устоять шайтану со всеми его адскими силами!" При этих словах Казак внезапно падает в исступление: мечется, рвет на себе одежду, мычит, свистит, неистово хохочет, валяется по полу, кружится, обливаясь пеной.
Миссионер в ужасе накрывает его иконой, с молитвой окропляет св. водой и осеняет крестом. Казак успокаивается, затихает. Через некоторое время он, как бы очнувшись от тяжелого, болезненного сна, быстро встает, смело и решительно объявляет иеромонаху: "Крести меня, крести; во что бы то ни стало, хочу креститься!" Вошли в церковь. Там на иконе Спасителя Казак узнал явившееся ему некогда благословляющее лицо; только, по его словам, здесь оно не в той одежде, без шапки и не обе руки благословляют.
Упав перед образом Спасителя на колени, Казак, обращаясь к миссионеру, воскликнул: "Молись, монах!" - "Молись и ты усердно, как умеешь", - ответил иеромонах. Оба прилежно молились. Миссионер взял елея из теплившейся пред иконами лампады и крестообразно помазал им чело и перси рыдающего шамана. "Монах! Монах! - вдруг воскликнул в каком-то необычайном восторге Казак, - радость-то моя, моя прежняя радость входит мне опять в сердце!
" Казак был оглашен, оставлен в квартире иеромонаха, научен молитвам и вскоре крещен с наречением имени Григорий. Вслед за тем мальчик, сын бывшего кама, а теперь новокрещенного Григория, изъявил желание креститься. Но лишь только он высказал свое желание, как с ним мгновенно сделался такой же припадок бешенства, какой пред крещением был и у его отца.
Молитва и сила честного креста опять уврачевали и этого ребенка, и он был оглашен и просвещен св. крещением. Девица, племянница Григория, приходит навестить своего дядю. Ей предлагают креститься, и она изъявляет согласие. Но лишь только девица произнесла свое согласие, как и ею овладевает беснование: она плачет, воет, бранится, потом бежит, начинает кружиться около дерева, наконец, падает в изнеможении и через несколько минут, придя в себя, рассказывает, что какой-то верховой, проезжая мимо, строго приказал ей непременно креститься. Девица была крещена.
Через несколько дней является брат Григория, за ним еще родственники, и также принимают св. крещение, так что в самое короткое время из родных бывшего шамана Казака крестятся пятнадцать человек.
______________________ * Пpeocв. Парфений управлял Томскою епархиею с 1854 по 1860 год. Он весьма много заботился об Алтайской миссии. Скончался в 1873 году в сане архиепископа Иркутского.
______________________
2. Стодесятилетний калмык Кочоев, со стопятилетнею женой своей Азлей, убегал сношений с миссионерами и, боясь быть обращенным в христианство, нарочно скочевал с семейством из Улалы в Кузнецкий округ. Но милосердие Божие нашло их и там. Обстоятельства так располагались для Кочоева, что он поневоле кидался с места на место и нехотя должен был опять поселиться близ той же Улалы, от которой бежал.
Там все младшие члены его семьи приняли крещение, но сам он со старухой женой еще оставались непреклонными, отвергая убеждения миссионеров и просьбы детей и внуков, уже окрестившихся. Но вот однажды престарелому Кочоеву представился во сне новокрещенный внук его Константин читающим Евангелие. Книга сияла необыкновенным светом. Какой-то архиерей (старик ранее имел случай видеть православного епископа в Улале)
в белой блестящей одежде, подойдя к Кочоеву, сказал ему: "Крестись, ты будешь читать лучше его". Кочоев будто бы согласился и тут же был окрещен архиереем этим, только без погружения в воду, причем архиерей надел на него круглый, как солнце сияющий, золотой крест, дал ему из рук внука книгу, которую Кочоев сам стал легко читать, а книга сияла светлыми лучами, и на сердце старика было так отрадно и сладко, как он не мог бы никогда и вообразить.
Проснувшись, Кочоев в минуту порешил свое многолетнее упорство: он и жена его вскоре были крещены в Улале с особенною торжественностью, при общем ликовании собравшегося на торжество всего улалинского крещеного населения ("Вологодские Епарх. Ведом.", 1884 г., №№ 7-8). 9. Таинственные вразумления и обращения к вере неверующих
1. "Знакомство мое с отставным штаб-лекарем Даниловым, - сообщает о. протоиерей Н. Соколов, - относится к первым годам моей службы в г. Херсоне (1832-1834 гг.). Священник Павловский при составлении исповедной росписи требовал, чтобы штаб-лекарь Данилов был не только отмечен не бывшим у исповеди и святого причастия по неизвестной причине, но был представлен, как отвергающий таинства.
Я не согласился, потому что вовсе не знал его, а это было в первый год моего служения при херсонском соборе. Не ревность, а более любопытство побудило меня познакомиться с отщепенцем. Мне указали его на одних крестинах. Здесь я разговорился с ним об ученых предметах и нашел его очень начитанным и хорошо знакомым с философиею XVIII века. Я просил его знакомства; он не отказал и предупредил меня визитом.
Между разговором об ученых предметах я напомнил ему, какие последствия угрожают тому, кто отмечается не говевшим по нежеланию. "Вы об этом беспокоитесь? Напрасно. Меня не раз тягали в губ. правление - и ничего не сделали, - говорил он. - По закону я только лишаюсь права свидетеля. Я всем говорил и вам говорю: что же мне делать, когда нет у меня ни веры во Христа, ни упования жизни за гробом, даже не нахожу, кому молиться?