Страница 55 из 117
Итак, в “О началах” Ориген подыгрывает философской, языческой аудитории. Но этого определения мало. Ведь Ориген написал две книги, имеющие в виду образованных язычников – “О началах” и “Против Цельса”. Но между их стилями огромная разница: в “Против Цельса” Ориген уже не позволяет никаких компромиссов, но жестко громит язычество, отважившееся на критику христианства. Ориген готов строить мосты с теми, кто неагрессивен по отношению к христианству. Но тот, кто поднял руку на его святыню, получает жесткий отпор. Значит, “О началах” рассчитана на читателя, хоть и язычески образованного, но все же готового серьезно отнестись к христианству и готового слушать христианскую проповедь.
Когда же Ориген порвал связи с этими александрийскими философскими кругами и когда он получил возможность проповедовать среди самих христиан – нужда в этих заигрываниях у него отпала, а та грандиозная модель, которую он построил в “О началах”, была просто поставлена на полку. Не берусь утверждать, что он от нее отрекся (от него, собственно, никто этого не требовал, и из церковных людей по этим вопросам, как кажется, никто с ним в дискуссии по этим вопросам не вступал). Но создается ощущение, что, порой (ностальгически) вспоминая о ней в своих церковных беседах, он ее все же не проповедует. Ибо Ориген всегда отдавал себе отчет в том, что светская культура нужна не для познания Божественных вещей и смысла Писания, а для проповеди Евангелия светским же людям (Беседы на Левит. 5,8).
Книга Оригена "О началах" адресована именно светским интеллектуалам, в кругах которых идея душепереселения хорошо известна, освящена авторитетом уважаемых имен и представляет хорошо знакомый предмет для интеллектуальных игр. Зато идею воскресения во плоти люди, воспитанные в традициях греческой философии, слушать не хотели. Уже ап. Павлу пришлось столкнуться с этой реакцией в афинском ареопаге (Деян. 17,32). Мы видим, что Ориген заигрывает с идеей метемпсихоза в книге "О началах", адресованной светским людям, и яростно опровергает ее, когда пишет для христиан (толкования на Писание) и когда речь доходит до прямой и открытой конфронтации с язычеством ("Против Цельса"). И Евсевий, и Иероним говорят, что Ориген затрагивает тему реинкарнации в миссионерских целях: чтобы язычникам не показалось, что христиане не способны к рассмотрению тех вопросов, что более всего волновали интеллектуальные круги тогдашней Александрии.
Во многих местах его более поздних книг видно, что он не придерживается тех тезисов, которые прежде изложил в "О началах". Например, в Толкованиях на Послание к Римлянам (5,9) Ориген говорит. что в крещении даруется прощение первородного греха. Но он не говорит, что в крещении оставляются грехи "прежних жизней". В этой же книге (9,41; PG XIV, 1244 cd) Ориген утверждает, что тот, "кто достиг рая, тот не может быть низвергнутым в геенну". И это уже прямое отрицание того места "О началах" (II,1,3), где утверждалось, будто деградация будет и в грядущем мире. Помимо тех ясных отвержений идеи реинкарнации, которые были уже ранее приведены из книги "Против Цельса", в ней есть еще одно место, показывающее, насколько глубокий пересмотр произвел Ориген своим ранним взглядам: “Что же касается нас, то мы знаем, что все разумные души единой природы, и мы учим, что ни одна из них не была злой, когда она вышла из рук Творца всех вещей, но что многие души через воспитание, через примеры, через дурные речи сделались дурными” (Против Цельса. III,69). Как видим, космогоническое объяснение разницы между людьми здесь сменяется вполне земным, социальным.
Сменилась аудитория проповедей Оригена – сменился и его инструментарий. Оказавшись среди единоверных ему церковных людей, Ориген, наконец, смог выразить свое истинное отношение к языческой философии: ««Идти по следам стад» – означает последовать учению тех, кто сам остался грешником и не смог найти снадобья для излечения грешников. Кто пойдет за этими «козлищами», означающими грешников, тот будет бродить «у кущей пастырских», т.е. будет стремиться ко все новым философским школам. Вдумайся поглубже, сколь ужасно то, что скрывается за этим образом» (Толкование на Песнь песней, 2). «Не прикасайся к обманчивым яствам философов, которые отвратят тебя от истины» (Беседы на Левит. 10,2).
И в этом смысле – «Ориген далек от того, чтобы разделять оптимизм Климента Александрийского, который уподоблял философов пророкам и признавал в них вдохновение Слова»271.
Обратим внимание на еще одно поразительное различие между двумя апологиями, написанными Оригеном. «Против Цельса» пестрит цитатами из языческих авторов (причем цитирование бывает не только критическое, но и согласное). Но в «О началах» нет ни одной ссылки на языческого философа. Все цитаты берутся Оригеном только из Писания.
Что это? Знак того, что «О началах» рассчитано на людей, которые уже переболели увлечением светской философией и воцерковились? В таком случае “О началах” есть книга для церковных читателей, книга, написанная Оригеном для уже крщеной части его собственной “школы” и ни для кого более. Тогда это книга не миссионерская.
Но может быть и иная мотивация оригенова воздержания от упоминания языческих авторитетов. Миссионер должен нащупать грань между близостью и конфликтностью. Если христианство представлять как веру, ничего общего не имеющую с той культурой, в которой работает миссионер – то оно и будет отторгнуто как нечто совершенно чуждое. Но если христианство изложить как набор суждений, вполне совместимых с основными привычками этой культуры – то христианство рискует показаться просто излишним дубликатом. Апологеты II века сделали акцент на поиске ниточек, роднящих христианство с греческими философами. Таков был метод Иустина Философа и Климента Александрийского. Но Ориген-то живет уже в третьем веке – веке Тертуллиана («Что Афины – Иерусалиму? Что Академия - Церкви?” (Тертуллиан. О прескрипции против еретиков, 7). Церковные писатели этого столетия, похоже, заметили некий диссонанс в трудах прежних ее апологетов: если христианство столь близко к Платону – то зачем же за него умирать?!
Так что отсутствие ссылок на греческих философов в «О началах» может быть объяснимо именно миссионерской предосторожностью: в тексте, который призван показать философам наличие в христианстве собственной внутренней логики и философской глубины, надо дать понять, что эта глубина свойственна христианству как таковому, что она не является заимствованием из внешних источников. И потому философские гипотезы «О началах» обосновываются только библейскими цитатами, без импортных подсобных материалов. Если учесть, что в содержательном отношении некоторые гипотезы Оригена оказываются весьма схожими с традиционными философскими моделями – то такая мера предосторожности представляется совсем не лишней: смотрите, даже то, что у нас есть общего, заимствовано нами не от вас, а почерпнуто из нашего Писания.
Так что вновь напомню суждение об Оригене архиеп. Филарета: "чтобы судить об Оригене, надобно видеть и рассмотреть самого Оригена, то есть не только изложить его мнения, но и понимать, в каком виде он предлагал их"272…
Итак, «О началах» - книга миссионерская. Это попытка «по-хорошему» поговорить с язычниками. Оттого в ней так размыта грань платонизма и христианства. Позднейшая книга «Против Цельса» будет уже чисто полемической, конфликтной. Здесь язычникам не уступается уже ни пяди. Ориген умел быть разным. Поэтому при знакомстве с Оригеном лучше избежать той ошибки, на которую указал Г. Дориваль: "вина Оригена лишь в том, что он слишком красиво представил тезис душепереселения, которую его противники поторопились запомнить, не заметив осуждение этой доктрины нашим автором"273.
б) "ОРИГЕН-КЕНТАВР"
Пока Ориген жил в Александрии – он работал по-александрийски. В Александрии были модны всеохватные системы, своего рода философские супермаркеты, в которых можно найти ответ на любой вопрос. Раз философы желают мыслить «глобально» – и Оригену приходится заняться системостроительством. Но, по справедливому замечанию свящ. Григория Малеванского, «Писание не есть логически развитая система философского миросозерцания, и кто хочет во что бы то ни стало найти в нем такое миросозерцание, тот подвергает себя неминуемой опасности навязать ему смысл и идеи совершенно чуждые ему и сделать его игралищем личных взглядов»274. Писание не энциклопедия. Она отвечает на свои вопросы, а не на все. И поэтому тот, кто хочет построить всеохватную систему, поневоле вынужден восполнять данные Писания сведениями и мнениями, почерпнутыми из иных источников и тем самым составлять пеструю мозаику. Система Оригена «как наука о вере по необходимости заходила дальше, чем сама вера»275. Системостроитель, увлеченный общим замыслом, может не заметить, что между отдельными частями его мозаики возникали отношения несовместимости и противоречия: ему кажется, что общий контур выходит очень даже прилично…