Страница 72 из 117
Более того, и сам Иероним в пору, когда он был расположен к Оригену (в 385 г.), утверждал, что хотя Римская церковь и поддержала осуждение Оригена в Александрии, однако римское собрание осудило его "не из-за новшества в догматике, не из-за ереси, как клевещут теперь на него бешеные собаки (то есть недруги Оригена - А.К.), но потому, что они не могли выносить его красноречия и знаний, потому что когда он говорил, все казались немыми" (Иероним. Письмо 32. К Павле )381. О. Григорий Малеванский делает из этого иеронимова сообщения вполне логичный вывод: «Иероним говорит, что Ориген и в Риме и в Александрии осужден был не за новость догматов, а просто безо всякой причины из одной зависти к славе его имени; но поскольку в таком виде осуждение Оригена в отдаленном от Египта Риме совершенно невероятно, а кроме Иеронима ни один из древних писателей нигде не упоминает о каком бы то ни было осуждении Оригена в Риме, то можно наверное сказать, что в Риме не только не осудили, но и не судили Оригена»382.
Очень показательна также фраза римского папы Анастасия. В 400 г. он провел в Риме совещание (которое Иероним высокопарно называл «собором», несмотря на то, что в нем, кроме папы участвовало лишь два епископаvvvvvvvv), осудившее учение Оригена. В своем послании об этом событии папа, между делом признавшись в том, что Ориген он сам не читал, оправдывает свои действия тем, что Ориген "уже давно осужден молвою" (PL 20, 70)383. Но если Анастасий ссылается на "молву", а не на документы, на разговоры, а не на историю - значит, об официальном осуждении Оригена ему ничего не было известно.
Так чьим свидетельствам об Оригене верят теософы: его яростным врагам, которые не останавливались перед тем, чтобы тенденциозно пересказать воззрения Оригена и даже "клевещут на него как бешеные собаки", или же его ученикам? Вновь повторю: ни древние источники, ни их научные исследования не позволяют утверждать, будто Ориген при жизни осуждался Церковью за свои воззрения. Так что говорить о мировоззренческих гонениях христиан на Оригена при его жизни нет серьезных оснований.
В принципе, александрийские церковные власти могли организовать даже арест Оригена имперской (языческой) полицией. По римским законам, установленным императором Адрианом еще в начале II века, самооскопление каралось смертной казнью384. Однако подобный способ расправы с неугодным клириком и в голову не пришел епископу Димитрию. Ориген был арестован язычниками лишь спустя 20 лет со дня смерти Димитрия. В Александрии во главе церкви в этом время стоят ученики и друзья Оригена. Сам Ориген живет под покровительством опять же дружащих с ним епископов в Палестине. В Египте, может быть, у Оригена и могли остаться быть недоброжелатели среди духовенства, но арестовывают его в Азии, где епископат ценит Оригена и поддерживает его.
Значит, не из Церкви исходит инициатива ареста: "То, что он превосходил других своей образованностью и ученостью, особенно раздражало в то время правительственную власть" (св. Епифаний Кипрский. Панарий. 64,2).
Вообще меру конфликта Оригена и церковной иерархии не стоит преувеличивать. В епископате добрая память об Оригене сохранялась еще долго (до той поры, пока некоторые из чрезмерных его почитателей не стали черпать из его действительно довольно пестрых книг не столько христианские, сколько языческие положения). Место Оригена в Церкви нельзя рассматривать в отрыве от общей церковной ситуации его столетия. Это время, когда две церковные институции: институт церковных проповедников и институт церковных управителей (епископов) начинают сливаться в один. Если во втором столетии мы чаще встречаем церковных писателей, не облеченных епископским саном, нежели пишущих епископов, то в третьем веке эта ситуация резко меняется. А начиная с четвертого века (и до конца XIX-го) церковно-учительная литература становится по преимуществу епископской (святительской). Рядом с ней существует книжность монашеская, но почти исчезает церковная письменность, произведенная мирянами и белым духовенством. Собственно, отношения иерархии докторов (дидаскалов-учителей) и владык всегда были непростыми. Но именно в век Оригена "две иерархии приближаются к единению"385. Кончается век апологетов-мирян и начинается век святителей. Епископы становятся проповедниками и учитeлями, а это значит, что возрастает образовательный уровень церковных владык, совершителей церковных таинств.
Институциональное церковное руководство берет на cебя труд учительства, и, значит, никак нельзя cказать, что мол, церковная власть в эпоху Оригена cтала более невежественна, чем раньше, а потому, мол, и учинила гонения на великого христианского писателя.
Сам же Ориген не был сознательным церковным диссидентом. Конечно, понятная и простительная человеческая обида была в нем. Иероним упоминает о некоем письме Оригена, в котором тот "поносит Димитрия, епископа города Александрии, нападает на епископов и клириков по всей вселенной, говорит, что он несправедливо отлучен церквами и что не хочет на злословие отвечать тем же" (Иероним. Апология против Руфина. 2,19). Публично же он лишь однажды намекает на свое горе: говоря об отлучениях от Церкви, Ориген замечает, что не всегда отлучающие правы – «Так случается иногда, что те, кто изгнан, на самом деле внутри (Церкви), а те, кто внутри, на деле – снаружи» (Беседы на Левит. 14,3)wwwwwwww.
Но его книги хранят и иные отзывы о церковной иерархии: “Не ищите у меня того, что находите у своего епископа Александра. Я сознаюсь, что всех нас превосходит он благодатным даром кротостии своей любовью” (На Царств. 1,1). Хотя Ориген не скрывает пороков, поражающих церковных пастырей во все времена (в том числе и в его)386, но у него не чувствуется никакого озлобления, идеологической предвзятости по отношению к иерархии. Уже после изгнания из Александрии, Ориген едет убеждать отколовшегося епископа Берилла вернуться в Церковь (Евсевий. Церковная история. VI, 33).
И – опять же - уже после конфликтаxxxxxxxx с александрийским епископом, Ориген дает такой отзыв о церковном епископате: “Если сравнишь предстоятелей церкви Божией с предстоятелями по каждому отдельному городу, то можешь найти среди предстоятелей Церкви таких, которые вполне должны руководить градом Божиим, где бы такой ни оказался во вселенной; между тем как мирские правители повсюду в своем поведении не представляют ничего такого, что давало бы им право на преимущество, которым они только наружно отличаются от прочих граждан. Если точно также сравнишь предстоятеля церкви в каждом городе с правителем этого города, то ты найдешь, что даже такие предстоятели и властители церкви Божией, которые сравнительно не отличаются совершенствами и уступают своим ревностным сослуживцам в исполнении своих обязанностей — даже и эти по успехам в добродетелях в общем превосходят тех, которые отличаются в городах своими достоинствами, как правители и начальники” (Против Цельса. III,30). Тут же в качестве примера высокой жизни он приводит Церкви Афин, Коринфа и родной Александрии.
Это место помогает понять внутренний мир Оригена, понять, почему Даниелу сказал, что «Ориген есть прежде всего человек Церкви»387. Дело в том, что Ориген знает, сколько болезней в церковной жизни. Знает – и не молчит о них. «Даже в Церкви Христовой находятся люди, которые организуют пиры и любят восседать на первых местах, которые интригруют, чтобы стать диаконами, затем домогаются священнических кафедр. И, неудовлетворенные этим, интригуют, чтобы народ выкрикнул их в епископы» (Толкования на Матфея, 2 // PG 13,1616b). Строку из пророка Михея «Не верите другом, ни надейтеся на старейшины» (Мих. 7,5) Ориген поясняет – «не надо надеяться на епископов»388.
Сравним это с тем, что написано о епископате в «Против Цельса». Различие очевидно. И очевидна цель этого различия: обращаясь к «внешним», Ориген не выносит сор из церковной избы. Обращаясь к церковным людям в храмовой проповеди, с «посвященными» он говорит открыто и честно. Такого рода повеление свойственно именно глубоко церковным людям.
Так что не надо делать из Оригена Якунина III века.
Стоит также отметить, что Ориген никогда не возносит себя над Церковью. Ориген говорил о том, о чем Церковь тогда молчала. Да, Ориген сфальшивил. Но он не противоречил ясному голосу Церкви — просто потому, что по этим вопросам этот голос еще не прозвучалyyyyyyyy.