Страница 74 из 117
Образ и подобие Божие полностью утрачены человеком и после рая в человеке более не существуют396.
Действительно ли Ориген учил всему, в чем обвиняет его св. Епифаний - это отдельный вопросbbbbbbbbb. В его антиоригенистских эскападах «истина соседствует с многочисленными ошибками»397. Действительно ли все то, что кажется Епифанию в Оригене еретическим, еретично - тоже вопрос, требующий особого разговораccccccccc. Но в чем Епифаний (и - в данном случае - Иероним) не обвиняет Оригена - так это в проповеди переселения душ.
Нельзя также не заметить, что в IV столетии и никто из оригенистов не проповедует метемпсихоз. Мы уже видели, как отвергалась идея переселения души защитником и учеником Оригена - Руфиномddddddddd. Отсутствует идея переселения душ и у таких христианских (неканонизированных) авторов, как Евагрий Понтийский († ок. 400) и Гай Марий Викторин (сведения отсутствуют после 362 г.). С Оригеном и с гностиками их роднит идея предсуществования душ. Но у них хватает духовного, богословского и философского такта, чтобы не перенимать у Платона (или у Оригена) идею реинкарнации. И Дидим Слепец († 395) разделяет предположение Оригена о предсуществовании душ. Но предсуществование душ не есть “перевоплощение душ”eeeeeeeee, и последняя идея Дидимом отрицается: “Не следует обращать внимание на мифотворчество о переселении души” (Толкование на Пс. 34,17. // PG XXXIX, 1332).
По выводу А. И. Сидорова, “никакими определенными свидетельствами, позволяющими говорить о существовании “еретического оригенизма” в IV веке, мы не располагаем”398.
Итак, ученики (к их числу добавим св. Григория Чудотворца, св. Григория Нисского, св. Иоанна Златоуста), многое почерпнув из наследия Оригена, не взяли у него идею переселения душ. Это означает по крайней мере, что Ориген сам весьма сдержанно относился к этому мифу, не используя реинкарнационную модель для разрешения всех тех богословских и экзегетических вопросов, которые он поднимал в своих многочисленных книгах. Идея миграции душ была все же столь эпизодична для его творчества, что многие поколения ортодоксальных богословов могли спокойно и уважительно пользоваться его наследием, отнюдь не разделяя при этом гипотезы о трансмиграции.
В V веке, однако, св. Феофил Александрийский в своем Пасхальном послании 401 года возобновляет обвинение Оригена в том, что “души могут неоднократно вселяться в тела”399, что даже воскресшие тела снова умрут –“Что пользы нам от Страстей Христовых, если тление и смерть снова будут владычествовать над нашими телами?».
Теперь и Иероним, который прежде не видел у Оригена этой языческой басниfffffffff, выдвигает против своего бывшего кумира это обвинение: "Твоему Оригену дозволительно рассуждать о переселении душ, измышлять бесчисленные миры, разумные создания облекать новыми и новыми телами, говорить, что Христос много раз страдал и еще больше раз будет страдать, а меня обвиняешь в том, что я выучил еврейский язык (Иероним. Апология против Руфина. 1,20); Ориген «защищает метемпсихоз Пифагора и Платона» (Письмо 100. К Авиту, 2).
Затем св. Кирилл Александрийский снова при суммировании заблуждений Оригена не упоминает проповедь реинкарнации: «он говорит, что души существовали прежде тел и от дел святых они увлеклись в злые похоти и удалились от Бога, а за это Он осудил их и отелесил, и они находятся во плоти, как в темнице»400.
Блаж. Августин знает Оригенову теорию, но при ее реферировании не упоминает о переходе душ в новые тела: “Ориген полагал, что даже сам диавол и его ангелы после более продолжительных и тяжких наказаний сообразно заслуженному будут освобождены от этих мук и присоединены к святым ангелам. Частию за это, частию за что-то другое, в особенности за мнение о беспрестанно чередующихся блаженствах и злополучиях и бесконечно повторяющихся через определенные промежутки веков переходах и возвратах от блаженства к злополучиям и наоборот, Ориген был отвергнут церковью не незаслуженно” (О граде Божием. XXI, 17). Стоит заметить, что, хотя до V Собора остается еще столетие, но Августин знает, что “Ориген отвергнут церковью”.
Согласно сообщению Фотия, в конце IV или в V веке появляется еще одна (на этот раз анонимная) апология Оригена. В ней среди 15 пунктов обвинения в адрес Оригена есть и обвинение в проповеди, будто возможно переселение душ (Фотий. Библиотека, 117). «Автор говорит прямо, что Ориген допускал предсуществование душ и даже сам подъискивает этому учению основания в Св. Писании и свидетельствах отцов, не отрицает он также и того, что Ориген допускал соединение душ с новыми телами… Клеветой он называет приписывание Оригену мнения о том, что души разумных существ переселяются в тела животных401. При этом апологет говорит, что Ориген не мог быть соборне осужден просто потому что не было никогда людей, открыто провозглашавших мнения Оригена и упорно стоящих за них, а в самих сочинениях Оригена эти мнения высказаны были еще более нерешительно402. Впрочем, современный французский исследователь Нотэн полагает, что Фотий неправ в своем заявлении об анонимности автора этой апологии. На самом деле эта апология не была ни новой (по сравнению с Евсевиевой), ни анонимной. Это и была «Апология Оригена» Евсевия и Памфила, – но Фотию казалось немыслимым, чтобы святой мученик Памфил защищал идею предсуществования душ (то есть идею, осужденную Пятом Собором) – и оттого Фотий представил попавшийся ему про-оригеновский текст как творение неизвестного и более позднего писателя…403
Нельзя также не заметить, что блаж. Феодорит Кирский в своем «Антиеретиконе» перечисляет все ереси и всех еретиков, начиная с I века и до своего времени, - и в числе их, однако, не только не упоминает Оригена, но и говорит, что самые сведения о многих ересях заимствованы им из Оригена…
Преп. Викентий Лиринский († до 450 г.) считает Ориген еретиком, но вину его видит в неверном понимании Писания: “Таким вот образом столь выдающийся Ориген, безрассудно злоупотребив благодатью Божией, чрезмерно понадеявшись на свой талант и посчитав себя самодостаточным, пренебрегая древней простотой христианской религии и думая, что он проницательнее всех, отвергнув церковную традицию и мудрость древних и объяснив по-новому некоторые места из Священного Писания,.. имел грех незаметно и постепенно увести преданную ему Церковь от старой веры к новому ложному учению”404.
Так что перед нами «Факт неустановившегося об Оригене мнения, факт постоянно возникавшего и доныне еще несглаженного противоречия как в самом представлении его учения, так и в оценке его»405.
Нельзя не удивиться тому, насколько редко в церковной литературе всплывает обвинение Оригена в проповеди реинкарнации - при том, что церковная традиция, как мы видели, с до-оригеновской поры отметала идею метемпсихоза как однозначно языческую. Два автора, связанные друг с другом взаимными ссылками (Феофил и Иероним) и устные анонимы, которым отвечает Евсевий – вот те, кто видят у Оригена проповедь реинкарнации.
Книги Оригена разные люди читали по разному. Для одних Ориген был автором «О началах». Другие же, очевидно, больше обращали внимание на его поздние книги, отрицающие веру в реинкарнацию.
Немногочисленность кружка тех, кто видел у Оригена проповедь душепереселения есть признак того, что сама эта проповедь была у Оригена отнюдь не тем, что хотели бы в ней видеть нынешние теософы. Ориген не претендовал на то, чтобы донести до людей «тайное учение Христа» о реинкарнации.Он просто размышлял. Вот чего, кажется, не могут понять теософы: человек имеет право просто думать, просто искать, сомневаться, предполагать – а не исполнять поручение махатм, «белого братства», ложи и т.п.
То, что за пределами философского эссе «О началах», в собственно богословских трудах Ориген так настойчиво отрицает веру в перехождение душ, не стоит объяснять старательной работой позднейшей церковной цензуры. Это не то шило, которое можно утаить в мешке.
Дело в том, что византийское церковное сознание не умеет прощать вероучительных грехов, не имеет привычки покрывать милосердным умолчанием ошибки в области вероучения. Византийское мышление, порой даже слишком терпимое, если речь заходила о грехах плоти или о грехах против людей, не прощало грехи против Церкви. Здесь уж каждая обмолвка, каждая неточность, каждая недодуманность становилась тем лыком, что аккуратно вплеталось в строку. Средневековье вообще не признает за человеком (тем более за богословом) права на простую человеческую ошибку; оно во всем видит сознательную злую волю, вредительский замысел. Это своего рода естественный антигностический синдром (в противовес гностикам, учившим о спасении через “знание”, христиане говорили о том, что Царство Божие силой, то есть усилием воли берется). Это искривление “естественное”, в смысле почти неизбежное. Но в жертву этой своей болезни средневековые христиане принесли слишком много чужой крови... И еще одну особенность византийского мышления мы уже отмечали выше: это очень твердая память о еретиках. Ошибки не только тонко подмечаются, но и недобрая память о них хранится века.