Страница 88 из 117
Богословы Древней Церкви прекрасно знали реинкарнационную философию и сознательно выбрали иное учение. Они убегали от оккультизма, а сегодня нас уверяют, что именно его-то древние христиане бережно хранили и лелеяли в катакомбах!
Я признаю существование таких религиозных организаций, у которых есть два учения: экзотерическое и эзотерическое. Действительно, есть такие религиозные структуры, в которых учение, проповедуемое среди “посвященных”, ровно противоположно тому учению, что вывешено на дверях. Они называются сектами.
Но я не вижу никаких оснований относить раннюю христианскую Церковь к числу таких сект. Дело в том, что секта экзотерически проповедует то, с чем согласно большинство той среды, в которой секта начинает свою деятельность. Экзотерический вариант делается максимально приемлемым, привычным, нешокирующим. Внутри же таится то, что могло бы испугать “непосвященного обывателя”. Однако, если верить оккультистам, в раннем христианстве все было ровно наоборот. Секта прячет свое, скандально-отличное, от внешнего взгляда. Апостол Павел, напротив, проповедует Христа распятого — иудеям скандал и эллинам безумие. Христиане публично провозглашали свое несогласие с оккультизмом и язычеством, а втайне, оказывается, именно язычество и исповедовали. Христиане прятали то, во что открыто верили язычники. Лишь публично христиане отвергали реинкарнацию и языческие мистерии; публично они готовы были умереть за буквальное понимание своего писания. Это — лишь для привлечения внимания. А в душе-то они все были неоплатониками и буддистами... Но тогда — почему же они и в самом деле умирали? Почему они принимали пытки и мученическую казнь? Зачем христианам надо было вызывать к себе ненависть язычников, если втайне христиане верили так же, как и гонители?
Были христиане, которые пробовали сгладить «скандальность» христианства. Это – апологеты II столетия. Минуций Феликс своему другу философу он рассказывает о христианстве весьма осторожно. Даже имени Христа он не призносит. «Как могло случиться, что в апологии христианства он не захотел произнести имени Христа? И не только Христос отсутствует в труде Минуция, но там не говорится ни о Библии, ни о Евангелии, ни об апостолах. Из числа догматов Церкви говорится только о тех, которые походят на философские взгляды. Учение о благодати ни разу не упомянуто… Если придавать значение признаниям Минуция, то религия его окажется строгим монотеизмом, наподобие ислама, у которого нет догматов, но, как кажется, нет и культа…. Под этим исповеданием веры Сенека подписался бы охотно»484. Там Минуций говорит о христианстве, пока его собеседник далек от согласия с ним. Но вот в конце их беседы появляется доверие. И тогда христианин все же выдает правду – как на самом деле относится христианство к философии. Минуций, совсем недавно готовый признать учение Платона «небесным» (Октавий, 19), в конце диалога его учение о переселении душ честит «шутовским» (34), а Сократа – «афинским шутом; scurra atticus» (38).
Нет, такие люди не стали бы прятать свое сокровенное согласие с язычеством. Если что они и прятали – так это свое глубокое и тотальное отторжение язычества: от его культа до его философии. Впрочем, большинство христиан тут были совершенно открыты: свое презрение к язычеству они никак не маскировали. За что и были убиваемы.
Сейчас в России идет дискуссия между богословами, являющимися сторонниками экуменического движения их оппонентами. Иногда приходится видеть, что заявления, которые делали некоторые наши иерархи за границей, на экуменических форумах, довольно разительно отличались от их выступлений на эти же темы перед православными, внутренними аудиториями. Обращаясь ко внешним, они говорили о том, что желают успеха экуменическому движению, разделяют его цели, поддерживают новый мировой порядок… Дома же заверяли, что ни на йоту не отойдут от православия… Такое поведение довольно понятно. Естественно каждой аудитории говорить то, что она готова от тебя услышать. Непонятно было бы обратное: если бы наши экуменические проповедники, выезжая на Запад, устраивали бы скандалы на каждой экуменической встрече («Вы – масоны! Вы - слуги сатаны!»), а вот на встречах с монахами и семинаристами в России, в своем кругу признавались бы: «ну, по правде сказать, протестанты и католики – наши братья во Христе, и между нами нет существенных различий»… Абсурд?
- Но теософская модель интерпретации раннехристианской истории предполагает, что именно так и вели себя первые христиане: будучи в душе согласны с язычниками, исповедуя вполне языческие философские постулаты, они почему-то все время скандалили при встречах с язычниками, задирали их и предпочитали умереть, но не выдать, что они придерживаются тех же взглядов, что и их палачи. Оттого публично христианские проповедники заявляли, что не верят в переселение душ, но ждут воскресения мертвых – на своих же тайных христианских собраниях учили, что на самом деле нет разницы между Платоном и Христом, и что настоящий христианин должен верить в реинкарнацию…
Предположение, что идею реинкарнации надо было прятать, есть совершенно неисторическое опрокидывание новоевропейской ситуации в античность. Действительно, в христианском обществе, в обществе, где общепринята христианская философия, распространять нехристианские взгляды можно было только очень осторожно — путем “тайных обществ”. Действительно в новоевропейской истории идея реинкарнации тлела за стенами розенкрейцерских, масонских и близких к ним закрытых структур, которые на поверхности должны были быть лояльными к официальному христианству. С дневной христианской мессы “посвященные” шли в ложи, одевали масонские одежды, раскрывали каббалистические книги и воздыхали о возрождении язычества. Но из того, что веру в реинкарнацию надо было скрывать в Европе XVI-XIX веков, никак не следует, что ее надо было прятать в I веке. Да, она была относительно новой для Средиземноморья. Да, это были идея, которая отсутствовала в архаичных народных религиозных традициях. Но языческое общество реагирует на религиозную новизну совершенно иначе, чем общество монотеистическое. Античная религиозность не слишком интересуется личными убеждениями своих членов. Ты исполняй общепринятые обряды — и при этом думай, что хочешь. Религия есть социальный феномен; она вся — в проявленности. Здесь нет личной интимности, как нет и общепринятого богословия. По наблюдению А. Ф.
Лосева, религиозное чувство римлян “очень осторожно, малодоверчиво. Римлянин не столько верит, сколько не доверяет. Он держится подальше от богов. Настроение и душевное состояние вообще играли малозначительную роль в этой религии. Надо было уметь выполнить форму культа, надо было знать, какому богу, когда и как молиться — и бог не мог не оказать помощи, он юридически был обязан помогать. Бог обязан действовать, если соблюдены все правила молитвы”485. Но если некий гражданин не участвует в публичном культе — тем самым он может навлечь гнев богов на все общество, и за нечестие одного расплатятся другие. Итак, языческая религиозность требовательна прежде всего к внешним проявлениям благочестия, она требует внешних знаков лояльности. Но — ничего более.
Современное же представление о религиозной жизни было бы затруднительно обнаружить у греков и римлян. Греческие слова eujebeia и qeojebeia прилагаются для обозначения “публичного культа”, то есть того, что выражается в приношениях и жертвах, предписываемых полисом. Латинское слово religio означало сумму предписаний, правил, запретов, не отсылая к сердечному почитанию божества. Именно христианство создало понятие о религии как о чем-то, что отличается от мирской, повседневной внешней сферы деятельности486. Противопоставление внешней религиозности язычников и сердечного ощущения “Царства Божия”, приходящего “внутрь вас”, общепринято в раннехристианской литературе: “Лучше вера под открытым небом, чем пышное богопочитание (qeosebeia); и трое собравшихся во имя Господа лучше многих, отвергающих Божество” (св. Григорий Чудотворец. Нравственные наставления, 3). Христианство обособило религию от социальной деятельности. Религия стала полагаться не только во внешнем, социально требуемом благочестии, но и во внутреннем чувстве, переживании, убежденииgggggggggg.