Страница 148 из 205
Понедельник, 21 января 1980
Уик-энд в Вашингтоне. Преуютный ужин у Григорьевых, где я ночую. С годами все больше и больше ценю "бескорыстную" дружбу – то есть такую, которая основана не на "делах" или "идеях", а на "хорошо быть вместе". Утром в воскресенье служил позднюю – славянскую – Литургию в соборе. Днем – лекция о "Солженицыне под обвинением" в Литфонде. Много народу. Хлопали, благодарили. Но сам я не очень доволен, даже не совсем ясно зная почему.
Сегодня же – погружение в семинарию: весенний семестр.
Четверг, 24 января 1980
Вчера – воинственная речь Картера. Но все-таки, все-таки – как можно было так легкомысленно насаждать детант, лишать себя армии, разведки, всему верить? Вся иностранная политика США основана на wishful thinking[1287]. Как мало они по-настоящему знают и по-настоящему думают, как – почти всегда – неглубок их "анализ". И все же чувство такое, что, может быть, они пробуждаются от своего сладкого сна…
Арест Сахарова, вернее – высылка… Что вообще нужно, чтобы Запад понял, что Советы всегда во всем лгут и, еще проще, не могут не лгать? Но эта простая истина развенчана западной интеллигенцией как "примитивный антикоммунизм".
Эти дни путешествовал: в воскресенье в Вашингтоне (доклад о Солженицыне), в понедельник и вторник в Ричмонде (Виргиния) – в пресвитерианской семинарии, в среду в Форт-Уэйне (Индиана) у "болгар"… Привычный и по-своему даже любимый мир аэродромов, одиночества в толпе, какого-то "перерыва". И эти просторы, эти американские города, "Америка" – в ее таинственной сущности, более неопределимой, чем сущность любого другого народа. Где – все "дома" и никто – не "дома", где за вполне искренней togetherness[1288], легкостью смеха, общения, сближения – всегда просвечивает, всегда звенит (как звон в ушах) одиночество. Где потому так все "громко" (голоса, рекламы, музыка), что все время нужно перекричать, заглушить тишину этого одиночества и страх ее…
В Ричмонде у Де Трана прочел (и записал) поразившее меня стихотворение C.C.Cummings'а[1289], этот "звон" передающее:
anyone lived in a pretty how town
(with up so floating many bells down)
spring summer autumn winter
he sang his didn't, he danced his did
women and men (both little and small)
cared for anyone not at all
they sowed their isn't they reaped their same
sun moon stars rain
children guessed (but only a few
and down they forgot as up they grew
autumn winter spring summer)
that none loved him more by more
when by now and tree by leaf
she laughed his joy she cried his grief
bird by snow and stir by still
anyone's any was all for her
someones married their everyones
laughed their cryings and did their dance
(sleep wake hope and then) they
said their nevers they slept their dream
stars rain sun moon
(and only the snow can begin to explain
how children are apt to forget to remember
with up so floating many bells down)
one day anyone died i guess
(and noone stooped to kiss his face)
busy folk buried them side by side
little by little and was by was
all by all and deep by deep
and more by more they dream their sleep
noone and anyone earth by april
wish by spirit and if by yes
women and men (both dong and ding)
summer autumn winter spring
reaped their sowing and went their came
sun moon stars rain[1290].
Какая щемящая грусть, а вместе с тем – легкость счастья, глубина страсти, любви, верности. Необычность всего: "anyone" и "noone" (он и она) – личности , a "someones" и "everyones" – безличности. И эти колокола, снег, earth by april. Жизнь, смерть. Таких поистине магических стихов я, по-моему, никогда не читал. И это – именно "сущность" Америки, сущность, ей самой неизвестная… "И только снегу дано объяснить…" Поразительно.
Семинария (с 9 утра по 5 вечера). За весь день ни одной "положительной ноты", словно барахтаешься в какой-то серой, беспросветной жиже. И все это с упоением говорит о духовности, о миссии, спорит о вечернях и утренях, о том, что православно и что нет… Мне кажется иногда, что я все меньше и меньше понимаю "религию", или, может быть, лучше сказать – "религиозных людей". Чего в человеке – такая религия – проекция? Во всем этом есть что-то клиническое, больное, извращенное и, главное, ненужное – ни Богу, ни человеку. Ибо где тут "радость и мир о Духе Святом"?
Пятница, 25 января 1980
Старость? Я замечаю, как постепенно растет некое "отчуждение" от меня наших "молодых". Не вражда, Боже упаси, нет, и в "трудные минуты" я им нужен, и времени у меня меньше, чем когда бы то ни было. А просто подсознательное сознание, что теперь их час, их kairos[1291]. И это правильно, так должно быть, нет ничего ужаснее, чем цепляние за "участие", "влияние", "власть". Положительность этого закона должна была бы быть в таком же освобождении меня для работы над главным (сколь бы оно ни было маленьким), то есть над тем, что мне дано и задано сказать. Плохо, когда остаешься ни там ни сям, entre deux chaises[1292]. А именно в этом "ни там ни сям" – трудность, безалаберность моей жизни. Я им одновременно и мешаю , и нужен . Думаю об этом, то есть о том, как из этого выйти, часто, но этого как не нахожу. Отсюда – уныние, раздражение, рассеянность всей жизни.
Суббота, 26 января 1980
Удивительная зима. Неделя за неделей солнце! Вчера начал было падать снег, но сегодня утром – опять тот же свет, та же ясность… Все утро за приведением в порядок денежных дел. Вчера все после-обеда и вечер – за разбором семинарских дел. А на столе еще – гора неотвеченных писем… Из-за всего этого живу с какой-то душевной "изжогой".
Четверг, 31 января 1980
В газетах безостановочный поток статей и писем о том, как поступать с "русскими", объяснений того, как и почему поступают "русские", и т.д. Афганистан, увы, является для всех без исключения пишущих, правых и левых, подтверждением отождествления СССР с Россией. Вчера длинная статья, очень научная, о среднеазиатской, бесспорно, очевидно – "империалистической" политике России в Средней Азии в XIX веке, особенно при Александре II. Хива, Коканд – все то, о чем в корпусе мы слушали, разинув рты (помню, нам читали вслух книгу об этих завоеваниях под названием "Храм Славы"). Но, читая все это, я спрашиваю себя не о верности этого отождествления, а о самой сути империализма . Сейчас это – бранное слово, преступление, грех. Но так ли это? Или, вернее, только ли это? В чем, если так можно выразиться, "ценность" афганской независимости, которую тут же все рисуют как что-то дикое, фанатичное и на 60% безграмотное? Иран, третий мир, все эти кишащие народы Азии – Камбоджа и т.д. Что всем им принесла эта злополучная "независимость", кроме хаоса, голода, крови и катастрофического "регресса", кроме Иди Амина, Бокассы и т.д.? Что противополагается этому западному империализму? Ислам! Ни одной идеи, никакого видения, и, наконец, снова зависимость. Одни не могут "пикнуть" против Советского Союза, другие – против Америки. Сами же ничего сделать, создать, построить не могут.
"Независимость" – это еще одна отвлеченность, притом – западная, это сведение всего к государству, к этатизму. Ведь ясно, что если что спасает Африку от кровавого потопа, то это "держание" всех этих новых государств за колониальные границы, не имеющие ни малейшего отношения к реальным народам. Рок Запада в том, что он все время рождает идеи , кое-как применимые к нему самому, ибо его собственная устойчивость укоренена не в этих идеях , а в органически созданной им цивилизации (которая построена, как и геометрия, на неких недоказуемых постулатах: личность, свобода слова и т.д.). Но эти идеи вне сферы самой этой цивилизации – не только не действуют, но обращаются в силы разрушения; неужели так трудно понять, что народы могли быть независимы (да и то!) только до машин и оружия… А в сущности, история только и двигалась что "империализмом"… Иногда такое чувство, что мы живем в эпоху сюрреалистическую…
Вчера – общее собрание студентов. Призывал их преодолевать мелочность, клерикализм и т.д. Чувство, что что-то "доходит". Но как трудно, как двусмысленна, опасна, страшна – "религия"…
Сегодня тридцать семь лет со дня нашей свадьбы.
Понедельник, 4 февраля 1980
Читаю (вернее – только начал читать) курс о "литургической перемене", the problem of change[1293]. И сразу стал ясным невероятный объем проблемы…
Вторник, 5 февраля 1980
Читаю воспоминания И.В.Гессена (переизданные "Имкой"). Эмиграция двадцатых и тридцатых годов в Берлине и Париже. Несмотря на все спокойствие и доброжелательство автора, картина получается страшная: споры, злоба, подсиживание, провокация… А нам-то казалось, что на фоне "третьей" наша "первая" эмиграция… И какая близорукость у всех, какой wishful thinking, какая плененность почти всех своей идеологией, своими идолами.