Догматические сочинения

12, 30); если не собирающего с Ним учение, во всем согласное с тем, как Сам Он изложил, назвал, по Божественному Своему суду, расточающим; и о разорившем наименьшую заповедь и научившем род человеческий не тому, чему Сам Он учит, сказал, что он будет предан крайним мучениям: то, увы, тот, кто извращает страшное и высшее всякого слова учение Святого Духа, которое Сам Он своими устами изрек, каких мучений не понесет от Бога—Слова? И твое, Павле, страшное определение, которое говорит: аще ангел с небесе благовестит вам паче, еже благовестихом вам, да будет чужд общения со Христом и да осудится вместе с сатаною в неугасимый огнь геенский; ибо так толкуется изречение: анафема да будет (Гал. 1, 8. 9). Слушайте разумно и ужасайтесь всею душею и, уразумев, кайтесь—вы, которые по дерзости своего ума, во­преки определениям богоносных мужей, носитесь весьма погрешительно. Тот, кто ангелов отлучает от общения со Христом, в случае преслушания его божественных определений,—пощадит ли Рим, или Афины, или Визан­тию, нарушающие честные установления? Не следует вам, честнейшие мужи, обманывать себя суетными надеждами, никак не следует, умоляю вас.

Ни сановитым лицам, ни знатным городам не дозволено по своему умствованию изменять то, что вполне неизреченно и ведомо только Единому блаженнейшему трисолнечному естеству, то есть, Святой Троице; напротив, строго заповедано не изменять эти установления, но сохранять их неизменно. Соблюди мне то, что я ныне тебе завещаю, ничего к сему не прилагая и ничего не убавляя, говорит Господь таиннику своему, Моисею.

То, чтобы не считать действительность более достойною уважения, чем образы и тени, есть дерзость и несносное безумие души; по слову же истины, множае Соломона зде и боле Ионы, поглощенного китом (Мф. 12, 41. 42. Лук. 11, 31. 32). Никто да не при­ступит в неизмовенных ризах к божественной горе, в противном случае камением побиен будет. Но с большим страхом и великим воздержанием да истнит прежде грубую сию оболочку и да станет вне пяти дверей (т. е. чувств), и таким образом да входит в таинственный мрак.

На лице же Божие бесстыдно не взирать, то есть, не испытывать, каков есть Бог, но радоваться, доволь­ствуясь тем, что открыто божественным мужам, больше же того не испытывать, но согласовать их учение с священным Писанием, а не гордиться, уповая на свою мудрость. Ибо жестоко, говорит негде божественное Писание, противу острых колючек рожна прати (Деян. 26, 14) безумными ногами; не бо узрит человек лице Мое, и жив будет, сказал некогда Господь таиннику своему Моисею, останавливая этим мысли тех, которые осме­ливаются дерзко исследовать то, что нисколько не подлежит исследованию, то есть Божественные тайны. Кото­рые непосредственно почерпают Божественное просвещение, и те покрывают зрительную свою силу двумя крылами—как потому, что не могут выносить Боже­ственной светлости, которая нестерпима, так и для того, чтобы этим преподать правила боговидения нижайшим чинам.

Изменять без ума Божественные изречения и уставы утвержденные древними, есть признак явной дерзости и повреждения ума; ибо они не могут подлежать точному исследованию человеческого ума, и то, чтобы объяснить их без всякого стеснения, обыкновенно, предает веч­ному огню. Ибо прокляты, сказал Псалмопевец, уклоняющиися от заповедей Твоих (Пс. 118, 21). Кто же будут эти проклятые как не те, которые отсылаются в геенну? Хорошо побеждать в том, в чем нет вреда, но много лучше быть побежденным тем, в чем за­ключается спасение; пребывать же твердо в Божествен­ных установлениях и любить их твердые вещания, есть признак души воистину богомудрой, во всем по­добной той, которая хвалится, говоря: скотен бых у Тебе, и аз выну с Тобою (Пс. 72, 22, 23). Ибо потому, что, по­добно скоту, повинуется Владыке, всегда неотлучно пребывает при Нем. Итак, последуя древним Отцам, будем воспевать единого Отца, как причину и начало сущих от Него Сына и Духа. И как в особенности Он один есть родитель Сына, так и один является испустителем Духа, при чем каждая Ипостась опреде­ленно сохраняет свое свойство и пребывает неизменна. Мысль же, утверждающая, что и Сын с Отцем испущает присносущного Духа, грубо нарушает закон свой­ства. Ибо свойство, как сказали богословы, если изме­няется, то оно уже не есть свойство.

Отцу же одному присносущно и то и другое: и рождать и испускать единосущных Себе, как свидетельствует богословское учение. Ибо ареопагитский богослов, а с ним и весь собор богоглаголивых мужей, утверждают что Отец есть единственный источник Божественного естества. А тем, чтобы признавать и Сына испустителем, отвер­гается Его особенное истинное свойство сыновства. Это мудрование вводит два лица, вполне противные друг другу, так как каждому приписывается причина третьего лица. К тому же весьма грубо и хульно вводятся два начала в трисветлом естестве. Если числом два испуетителя, то как же и не два источника Духа? Как по существу Бог един троичен, так и тричислен есть по ипостасям. Следовательно, должно допустить, что или лицами или по существу соединяются испустители, когда испускают присносущного Духа. И если допустим, что они соединяются лицами, когда испускают присно­сущного Духа, то ясно выйдет смешение Савеллиево, когда оба соединяются в одно лице. Если же опять скажем, что соединением существа испускают они при­сносущного Духа, то я, воистину, отказываюсь рассматривать происходящую отсюда несообразность. Ибо существо и соединение одно для всех трех Лиц; они равны между собою ипостасями во всем, кроме способа их бытия. Поэтому, окажется, что и Дух вместе с Отцем рождает Сына. Что может быть нечестивее сего?

Если для того называешь ты Сына испустителем, чтобы по­казать Его во всем равным рождающему Его, как я слышал от твоей премудрости, то следует уже тебе тоже даровать и Духу, ибо и Он равен Отцу и Сыну; пусть и Он вместе с Отцем рождает Сына, чтобы и Дух оказался равным Отцу и Сыну. Нечто такое истекает из твоего мудрования. Если же потому признаешь Сына испускателем Духа, в смысле виновности Его бытия, что Он дунул и сказал своим ученикам: приимите Дух Свят (Иоан. 20, 22): то следует тебе и то дыхание, которое некогда было вдунуто в лице первозданного, признать исходящим от Отца и Сына. Если там так понимать есть хула, то и здесь также хульно; ибо дуновение и там и здесь Писание полагает одина­ково. К тому же, если дуновением при явлении учени­кам Он вдунул им существенно всего Святого Духа, то зачем повелел им не отлучаться от Иерусалима, но пребывать в нем, пока облекутся силою свыше? Оче­видно, что от полноты Своей Он дал им дарование отпущать грехи, а не всю ипостась соестественного Ему Святого Духа. Ибо как неописанный мог быть ограни­чен устами, как бы какою трубою вдунутый тогда в учеников? Но и потому, что Дух называется Духом Его, не похвально разуметь, что Он Его испускает; ибо не можем сказать, пока имеем здравыми ум и чув­ства, что родивший Его рождается от Него, потому что называется Его Отцем.

К тому же Родившейся назы­вает Родившего большим Себя, и это всячески в смысле бытия, а не в точном смысле слова относительно Бо­жественного существа, ибо Он одинаково почитается в трех Лицах, и большее и меньшее не допускается. Если же, по вашему, признаем Его наравне с Отцем испускающим присносущного Духа, то окажется, что Он на­прасно назвал Родившего большим Себя. Но, милостив буди мне, Царю всех и Владыка! Ибо равенство при­чины исключает между Ними большинство. Кто же, бу­дучи украшен благоверием, стерпит, слыша самую истину так грубо хулимою? Ибо если как по существу, так и по причине бытия Родившийся равен Родившему, то каким образом окажется, что Сама Истина—Христос говорит истину, когда называет Отца большим Себя? Поэтому, да будут ложны человеческие мысли, которые весьма бесстыдно осмеливаются суетными своими словами пищать против Божественных велений. Бог же один да воспевается всегда истинным, и Его Божественные веления да соблюдаются со страхом и благоговением и честно да будут покланяемы.

Понимаете ли, в какие хульные пропасти вовлекает суетное упражнение в чуждом православной церкви учении? Премудро, воистину, молился божественный песнопевец, чтобы сердце его преклонилось к заповедям Божиим, а не в лихоимство (Пс. 118, 36), то есть, не в суетное упражнение в чужом учении; ибо оно сильно прельщает человеческую мысль и отлучает от истины того, кто неосторожно увлекается им. Если уздою, ко­торою взнуздываются божественные кони, крепко взнузда­ешь помыслы ума и введешь в ярмо божественной четверицы, то есть, Евангелия, то ты приобрел коня, который золотыми крыльями возносит тебя непогрешительно на самое небо,—приобрел крыле голубине посребрене, и междорамия, украшенные златом (Пс 67, 14). Если же неудержимо попустишь себе увлекаться неправедным неистовством ума, то окажешься вполне жуком, рождающимся из помета, который усиливается плохими сво­ими крыльями подняться к верху, но опять падает с ними вниз; или уподобишься ослу, наполняющему утробу мякиной и всегда имеющему взоры книзу, или слепцу, осязающему стену, и свинье, погружающейся в сквер­ную тину.