Древний патерик

17. Один из отцев, увидев некоего согрешающего, сказал с горькими слезами: сей ныне пал, а я — завтра.

18. Старец сказал: если кто согрешит когда пред тобою, не осуждай его, но считай себя грешником более его.

19. Авва Пимен, когда пришел на жительство в страны Египта, то довелось ему жить подле брата, имеющего жену. Старец знал это, но никогда не обличал его. Случилось жене родить ночью, и старец, узнав об этом, призвал к себе меньшего брата и сказал: возьми с собою один сосуд вина и отдай соседу, ибо он теперь нуждается в этом. А братия не разумели его поступка. Посланный сделал так, как повелел ему старец. Брат, приняв это на пользу и покаявшись, через несколько дней отпустил жену, наградив ее на случай нужды, и сказал старцу: отныне я каюсь! И, ушедши от него, выстроил себе поблизости келью, и из нее входил к старцу. Старец наставлял его на путь Божий и приобрел его (сравн. Мф. 18: 15).

20. Некоторые из отцев спрашивали авву Пимена: если мы увидим согрешающего брата, позволишь ли обличить его? Старец отвечал им: а когда мне нужно бывает проходить по тому месту, где могу я видеть его во грехе, прохожу мимо и не обличаю его.

21. Еще сказал старец: в Писании сказано: яже видеста очи твои, глаголи (Притч. 25: 8), а я советую вам не говорить даже и о том, что осязали вы своими руками. Один брат обманулся таким образом: представилось ему, будто брат его грешит с женщиною; долго боролся он сам с собою, потом подошел с той мыслью, какую имел, и толкнул их ногой, говоря: перестаньте, наконец! Но оказалось, что то были пшеничные класы (колосья — прим. ред.). Потому-то я и сказал вам: не обличайте, если даже и будете осязать руками своими.Глава 10. О рассудительности1. Авва Антоний сказал: есть люди, которые изнурили тело свое подвижничеством и, однако ж удалились от Бога, потому что не имели рассудительности.

2. Некоторые братия пошли к авве Антонию рассказать ему о некоторых явлениях, которые они видели, и узнать от него, истинные ли то были явления или от демонов. С ними был осел, он пал на дороге. Как скоро они пришли к старцу, он, предварив их, сказал: отчего у вас на дороге пал молодой осел? Братия спросили его: как ты узнал об этом, авва? Демоны показали мне, — отвечал им старец. Тогда братия говорят ему: мы об этом-то и пришли спросить тебя. Мы видим явления, и они часто бывают истинные, не заблуждаемся ли мы? Старец из примера осла показал им, что они (явления) происходят от демонов.

3. Некто, ловя в пустыне диких зверей, увидел, что авва Антоний шутливо обращается с братиями, и соблазнился. Старец, желая уверить его, что иногда бывает нужно давать послабление братиям, говорит ему: положи стрелу на лук свой и натяни его. Он сделал так. Старец опять говорит ему: еще натяни. Тот еще натянул. Старец опять говорит: еще тяни. Ловец отвечает ему: если я сверх меры буду натягивать, то переломится лук. Тогда авва Антоний говорит ему: так и в деле Божием, если мы сверх меры будем налегать на братий, то от приражения они скоро сокрушаются. Посему необходимо иногда давать хотя некоторое послабление братии. Выслушав это, ловец был сильно тронут и, получив великую пользу, ушел от старца. И братия, утвердившись, возвратились в свое место.

4. Брат сказал авве Антонию: помолись обо мне. Но старец сказал ему: ни я, ни Бог не помилует тебя, если сам себя не помилуешь и не благоугодишь Ему.

5. Еще сказал авва Антоний: Бог в нынешние времена не попускает таких искушений врага, какие были прежде, ибо знает, что ныне люди слабы и не перенесут их.

6. Брат спросил авву Арсения: есть некоторые добрые люди; почему они во время смерти подвергаются великой скорби, будучи поражены болезнью телесной? Потому, — отвечал старец, — чтобы мы, как бы солью осолившись здесь, отошли туда чистыми.

7. Один старец сказал блаженному Арсению: отчего мы при таком образовании и мудрости ничего доброго не имеем, а сии простолюдины египтяне стяжали такие добродетели? Авва Арсений отвечал: мы ничего доброго не имеем от мирского образования, а сии простолюдины египтяне стяжали добродетели своими трудами.

8. Блаженный авва Арсений говорил: монах — пришелец в чужой стране, ни во что не должен вмешиваться — и тогда он будет спокоен.

9. Авва Макарий спросил авву Арсения: хорошо ли не иметь в своей келье никакого утешения, ибо я видел одного брата, который имел у себя несколько овощей и вырвал их? Хорошо, — отвечал авва Арсений, — но смотря по навыку человека, ибо если он не имеет силы для такого образа жизни, то опять насадит других овощей.

10. Авва Даниил сказывал: авва Арсений, приближаясь к смерти, завещал нам: не заботьтесь делать по мне вечери любви, ибо если я в сей жизни приготовил себе вечерю, то найду ее там.

11. Рассказывал авва Лот: был я однажды в келье аввы Агафона; тогда пришел к нему брат и сказал: я хочу жить с братиями, скажи мне, как жить с ними? Старец отвечал ему: как в первый день, когда придешь к ним, так и во все дни твои веди себя пред ними, как странник, и не будь вольным в обращении. Авва Макарий спросил его: что же бывает от вольного обращения? Старец отвечал ему: вольность подобна сильному жгучему ветру27, который если подует, то все бегут от него, он портит и плод на деревах. Авва Макарий сказал ему: ужели так вредна вольность? Авва Агафон отвечал: нет другой страсти вреднее вольности, она мать всем страстям. Потому подвижнику не должно быть вольным, хотя бы он и один был в келье.

12. Говорили об авве Агафоне: пришли к нему некоторые, услышав, что он имеет великую рассудительность. Желая испытать его, не рассердится ли он, спрашивают его: ты — Агафон? Мы слышали о тебе, что ты блудник и гордец. Да, это правда, — отвечал он. Они опять спрашивают его: ты — Агафон — клеветник и пустослов? Я, — отвечал он. И еще говорят ему: ты — Агафон — еретик? Нет, я не еретик, — отвечал он. Затем спросили его: скажи нам, почему ты на все, что ни говорили тебе, соглашался, а последнего слова не перенес? Он отвечал им: первые пороки я признаю за собою, ибо это признание полезно душе моей; а признание себя еретиком значит отлучение от Бога, а я не хочу быть отлученным от Бога моего. Выслушав это, они подивились рассудительности его и отошли, получив назидание.

13. Спросили авву Агафона: что важнее — телесный труд или хранение сердца? Старец отвечал: человек подобен дереву: труд телесный — листья, а хранение сердца — плод. Поелику же по Писанию: всяко древо, еже не творит плода добра, посекаемо бывает, и во огнь вметаемо (Мф. 3: 10), то очевидно, что все попечение мы должны иметь о плоде, то есть должны иметь хранение ума. Впрочем, для нас нужно и лиственное прикровение и украшение, то есть труд телесный. Авва Агафон был мудр в рассуждении, неленостен в телесных упражнениях и во всем знал меру: в рукоделии, в пище и одежде.

14. Сей же авва Агафон, когда было собрание в скиту по какому-то делу, и уже сделано было определение, пришедши после всех, сказал собравшимся: неправо решили дело! Они сказали ему: кто ты такой, что так говоришь нам? Я — сын человеческий, — отвечал он, — ибо в Писании сказано: аще воистинну убо правду глаголете, правая судите сынове человечестии (Пс. 57: 2).

15. Авва Агафон сказал: гневливый человек, хотя бы мертвого воскресил, не будет угоден Богу.

16. Авву Афанасия спросили: как Сын равен Отцу? Он отвечал: как в двух глазах — одно зрение.

17. Однажды пришли к авве Ахилле три старца, из коих об одном носилась худая молва. Один из старцев сказал: авва, сделай мне один невод! Не сделаю, — отвечал он. Другой сказал: окажи такую милость, чтобы в монастыре нам иметь что-нибудь на память о тебе, сделай нам один невод! Мне недосуг, — отвечал он. Наконец сказал ему брат, о котором была худая молва: сделай мне невод, чтобы иметь мне что-нибудь от рук твоих, авва! Ахилла тотчас ответил ему: для тебя сделаю. — После сего два старца спросили его наедине: почему, когда мы просили тебя, ты не хотел для нас сделать; а ему сказал: для тебя сделаю? — Вам сказал я: не сделаю, — и вы не оскорбились, потому что сослался я на недосуг; а если ему не сделаю, то он скажет: старец, услышав о грехах моих, не хотел сделать для меня, и таким образом мы тотчас отсекли бы эту нить; но я ободрил его душу, да не како многою скорбию пожерт будет таковый (2 Кор. 2: 7).