Древний патерик

Таково было его сокрушение, что многие уговаривали его сделать себе некоторое послабление, дабы не потерпеть какого-нибудь вреда по причине неумеренности плача. Он не хотел на это склониться, говоря: если я не снес упрека от матери своей, то как могу перенести в день судный стыд пред Христом и святыми ангелами?

38. Старец сказал: если бы возможно было в пришествие Божие, по воскресении, от страха умереть душам человеческим, то весь мир умер бы от этого ужаса и изумления. Как можно видеть небеса раздирающиеся, Бога, являющегося с гневом и яростью, несчетное воинство ангелов и все вместе человечество? Посему так мы должны жить, как имеющие каждый час отдать Богу отчет в своей жизни.

39. Брат спросил старца: почему, авва, сердце мое жестоко, так что я не страшусь Бога? Старец отвечал ему: я думаю, что когда человек воспринимает в сердце свое обличение самого себя, тогда он приобретает страх Божий. Брат спросил его: в чем состоит обличение? В том, — отвечал старец, — чтобы человек обличал свою душу во всяком деле, говоря самому себе: помни, что ты должен предстать пред Богом, — и еще: чего я хочу себе, живя с человеком (а не с Богом)? Итак, я думаю, если кто будет сохранять самообличение, то вселится в него страх Божий.

40. Старец, увидя одного смеющегося, сказал ему: пред небом и землею мы должны отдать Богу отчет во всей своей жизни, — и ты смеешься!

41. Старец сказал: как тень свою мы везде с собою носим, так мы должны плакать и иметь в себе сокрушение, где бы мы ни находились.

42. Брат спросил одного старца: авва, скажи мне слово. Старец сказал ему: когда Бог поразил Египет, то не было ни одного дома, в котором бы не было плача.

43. Брат спросил одного старца: что мне делать? Мы должны постоянно плакать, — сказал старец. Так, одному старцу случилось некогда быть в обмороке и, по прошествии многого времени, опять прийти в самого себя. Мы спросили его: что ты видел там, авва? Он сказал нам со слезами: я слышал там плач говорящих непрестанно: «Горе мне! Горе мне!» Так и мы должны взывать непрестанно.

44. Брат спросил одного старца: почему душа моя желает слез, так как я слышу старцев плачущих, и не приходят слезы, о чем и сокрушается душа моя? Старец сказал ему: сыны Израиля через сорок лет вошли в землю обетованную. Слезы суть земля обетованная. Если их достигнешь, не будешь бояться войны. Так Бог желает сокрушения твоей душе, дабы она постоянно стремилась в оную землю.

45. Старец сказал: во время пребывания в келье каждый час имей память о Боге — и окружит тебя страх Божий. Устрани от души твоей всякий грех и всякое зло, дабы получить спокойствие.

46. Сказал еще: приобретший страх Божий имеет полноту благ, потому что страх Божий спасает человека от греха.Глава 4. О воздержании и о том, что должно соблюдать его не только относительно пищи, но и относительно движения души1. Однажды братия из скита пошли к авве Антонию. Взошедши на корабль, чтобы отплыть к нему, нашли они одного старца, отправляющегося в ту же сторону. Братия не знали его. Сидя на корабле, говорили об изречениях отцов и из Писания; рассказывали также и о рукоделиях своих. Старец все молчал. Подошедши к пристани, они узнали, что и старец отправляется также к авве Антонию. Когда они пришли к Антонию, он сказал им: доброго сопутника нашли вы в этом старце! Сказал и старцу: добрых братий и ты нашел, авва. Они хороши, — отвечал старец, — но у них двор не имеет ворот: кто хочет, подходит к стойлу и отвязывает осла. Это сказал он потому, что они говорили все, что ни приходило им на ум.

2. Авва Даниил говорил об авве Арсении, что он проводил всю ночь в бдении, и когда к утру, по естественному закону, преодолевал его сон, то авва говорил ему: иди, злой раб, — и, заснув несколько сидя, тотчас вставал.

3. Авва Арсений говорил, что монаху, если он подвижник, довольно уснуть на один час.

4. Говорил о нем авва Даниил: столько лет жил он с нами, и мы давали ему на год одну небольшую меру пшеницы; и когда приходили к нему, из нее же ели.

5. Говорил еще о нем, что он не более одного раза в год переменял воду, в которой размачивал ветви, но только подливал новой воды. Он плел из них корзины и шил до шестого часа. Старцы спрашивали его, говоря: почему ты не переменяешь воды с ветвями — она дурно пахнет? Он отвечал: за благовония и масти, коими наслаждался я в мире, надобно терпеть мне это зловоние.

6. Сказал еще: когда авва Арсений слышал, что все плоды поспели, тогда говорил сам от себя: принесите мне, — и один только раз вкушал, съедая от всех понемногу и благодаря Господа.

7. Сказывали об авве Агафоне, что он в течение трех лет влагал камень в уста свои, доколе не научился молчанию.

8. Однажды авва Агафон шел с учениками своими. Один из них, нашедши на дороге небольшой зеленый стручок чечевицы, говорил старцу: отец, позволишь ли мне взять его? Старец с удивлением обратился к нему и сказал: ты ли положил его здесь? Нет, — отвечал брат. Если не ты положил, как хочешь взять его? — заметил старец.

9. Один старец пришел к авве Ахиле и видит, что он выбрасывает кровь изо рта своего. Он спросил его: что это такое, отец? Ахила отвечал: это слово оскорбившего меня брата; я старался не открывать его и молил Бога, чтобы оно было взято от меня, — и слово сделалось кровью в устах моих. Я выплюнул его, успокоился — и забыл оскорбление.

10. Однажды авва Ахила пришел в келью аввы Исаии, в скиту, и нашел его едящим. Он клал на блюдце соль, растворяя ее водою. Увидев старца, он спрятал блюдце. Старец, заметив, что он спрятал блюдце за корзину, говорит ему: скажи мне, что ты ел? Прости мне, авва, — отвечал Исаия, — резал я ветви и почувствовал жар; взял я в рот кусок с солью, но горло мое засохло от жару и кусок не прошел. Потому я принужден был влить в соль немного воды, чтобы таким образом можно было мне вкусить. Но прости мне! Тогда старец сказал: пойдите, посмотрите, как Исаия ест похлебку в скиту! Если хочешь есть похлебку, то ступай в Египет.

11. Сказывали об авве Аммоне: когда он был болен и лежал в постели несколько лет, никогда не позволял в своем помысле, чтобы посмотреть во внутреннюю свою келью и видеть, что в ней находится. Ибо по причине его болезни, ему много приносили. Когда ученик его Иоанн входил и выходил из нее, он закрывал глаза свои, дабы не видеть, что делает он, ибо знал, что Иоанн есть верный монах.

12. Авва Вениамин, пресвитер Келлий7, сказывал: пришли мы в скит к одному старцу и хотели дать ему масла. Он сказал нам: вот здесь стоит малый сосуд, который вы принесли мне назад тому три года — как вы поставили его, так он и остался. Услышав это, подивились мы образу жизни старца.

13. Рассказывали об авве Диоскоре Нахиастском: хлеб у него был ячменный и из чечевицы: каждый год он полагал начало одной какой-нибудь добродетели, говоря: в этот год я не встречусь ни с кем и не стану говорить, не буду есть вареного, или не буду есть яблок или овощей. Так приступал он к каждому делу: оканчивая одно, принимался за другое, — и это делал каждый год.

14. Старец сказал: потому я отвергаю удовольствия, чтобы пресечь повод плотского духа. Я знаю, что он всегда борется со мною, ища удовольствий, возмущает мой ум и отгоняет разумение.

15. Однажды Епифаний, епископ Кипрский, послал за аввоюй Иларионом и просил его так: приди, повидаемся прежде разлучения нашего с телом! Когда пришел авва Иларион, они обрадовались друг другу. За трапезою принесена была птица, и епископ, взяв ее, подавал авве Илариону. Старец сказал ему: прости мне! С того времени, как принял монашеский образ, не ел я ничего закалаемого. А я, — сказал Епифаний, — с того времени, как принял монашеский образ, не допускал, чтобы кто-либо заснул, имея нечто против меня, и сам не засыпал, имея что-либо против другого. Старец сказал: прости мне! Твоя добродетель больше моей.

16. Говорили об авве Елладии, что он двадцать лет провел в Келлиях и не поднимал глаз своих вверх, чтобы посмотреть даже на кровлю церковную.

17. Говорили об авве Зеноне: странствуя в Палестине и утомившись, он сел есть у огуречного огорода. Помысл говорил ему: возьми один огурец и съешь, ибо что в этом важного? Но он отвечал своему помыслу: разве не знаешь, что воров подвергают наказанию? Испытай сам, на этом самом месте, можешь ли перенести наказание? Вставши, он пять дней простоял на жару и, будучи изнурен жаром, сказал сам в себе: не могу снести наказания! Потом говорит своему помыслу: если не можешь, то не воруй и не ешь.