Страница 67 из 68
Он спрашивает: "А не хотите в нашей епархии?" Я отвечаю: "Нет, не хочу". - Не знаю, почему я так отвечал. И при этом продолжаю рассуждать: "Может, так попробовать, или так." "А в нашей епархии, - спрашивает опять батюшка, - не хотите?" "Не хочу." - И опять предлагаю варианты. "А в нашей епархии не хотите?" "Не хочу".
И тут батюшка сказал: "Я считаю, что Вам воля Божия рукоположиться в нашей епархии". Тогда я ответил: "Ну, раз воля Божия, что же обсуждать. Значит, благословите".
А надо заметить, что я уже ходил к Владыке Хризостому, и он меня не взял как кандидата. Я сказал об этом батюшке: "Отец Серафим, я у Владыки был год назад, он меня не взял". Батюшка говорит: "Вы знаете, я считаю, что раз Вы у него были, Вам воля Божия именно к нему и пойти". "Ну
хорошо, пойду, Вы мне записку какую-нибудь напишите, рекомендательную. А то, что я приду "с улицы"..." Он засмеялся: "Нет, я не буду Вам ничего писать. Вы так придите. Только Вы знаете, сейчас поезжайте, а когда приедете, сразу идите к Владыке на прием". Я сказал: "Ну ладно". И поехал в Москву.
Поезд пришел в шесть утра. Думаю: "В это время, что ли, к Владыке идти? Нет". Поехал домой. И вот то одно, то другое. В общем, я пришел к Владыке, а мне говорят, что он только что уехал. Спрашиваю: "А завтра когда он будет?" А мне отвечают: "Он уехал в командировку в Америку и вернется только через месяц".
И потом все так закрутилось, произошли разные неприятные события, начались разные переживания, которых я избежал бы, если бы все сделал точно так, как сказал батюшка Серафим. Этот момент очень важный: часто старцев нужно слушаться буквально. И у отца Серафима была удивительная способность: некоторые вещи он говорил совершенно четко, как будто исходя из практического опыта, а не из духовного, как если бы кто-то вам посоветовал перешагнуть через лужу. И так надо было поступать. Вот и оказалось: такой как бы пустяк значил для меня настолько много, что если бы отец Серафим светился или летал, это было бы не так важно, как то, что он мне сказал: "Пойди туда и тогда."
Старчество именно в этом и заключается. И старец не обязательно должен быть "супергерой", "сверхбогослов", "гигант". Отец Серафим по-человечески был совершенно простой. После его смерти я видел его проповеди, написанные почерком первоклассника - как прописи. И вообще, он никогда не говорил каких-нибудь "умных" речей. Ничего такого не было.
Он был человек очень скромный, непритязательный. Бывало, даже придешь в храм, смотришь: лампадки висят из разноцветного пластика. Такая досада меня всегда брала. Думаю: "Ну что же это такое! Разве нельзя лампадки нормальные повесить?" А дело было не в лампадках и не в том, что старец был "сверхвыдающимся", а в том, что он в нужный момент мне подсказал с виду совсем пустячную вещь, которая лично для меня, если бы я ее исполнил, изменила бы всю мою жизнь, и, может быть, у меня все было бы по-другому.
.Помню, например, еще такой случай: одна женщина пришла к отцу Серафиму и говорит: "Батюшка, вы все равно умираете. Подарите мне что-нибудь на память". А он отвечает: "Не знаю, что вам подарить. - Не стал отрицать, что все равно умирает. - Ну вот, возьмите у меня одеяло с кровати". И тянет одеяло. Это вызвало недовольство со стороны келейницы. И не знаю, чем это дело с одеялом кончилось.
Однажды, когда я уже после смерти батюшки был в Ракитном, дьякон Иоанн - сейчас схиигумен - мне, в присутствии многих других людей, рассказывал о том, что отец Серафим, после смерти, днем явился в алтаре. Алтарник Т. после службы убирал в алтаре и наткнулся на отца Серафима, прямо на горнем месте. И тот ему сказал: "Поезжай к Владыке Леониду, он тебя рукоположит". И повел его в ризницу - у них там в алтаре ризница была, - сам дал ему облачение, как бы в благословение на священство.
И Т. поехал к Владыке Леониду. Владыка его рукоположил, он принял монашеский постриг, и теперь служит в Прибалтике.
.Преподобный Серафим Саровский своим духовным чадам сразу сказал: "Вы, сироты". Мне кажется, что батюшка очень был похож на прп. Серафима Саровского. У меня в жизни были разные духовники, и по воле Божией мне приходилось переходить от духовника к духовнику. Но тогда я понимал, почему это происходит. А после отца Серафима я не могу найти никакого духовника. Это можно сравнить вот с чем. Человек идет в деревне по полю. Ночь, темнота страшная - абсолютно ничего не видно, кроме возникающих на пути светящихся столбов. И человек идет по совершенному бездорожью, от столба к столбу.
Так и на пути духовной жизни: идешь от духовника к духовнику; к одному пришел и чувствуешь, что он не может тебе дать того, что ты хочешь, и волей Божией посылается другой человек, к которому ты переходишь. Причем переходишь не по произволу, а как-то так получается, что ты переходишь.
.Но вот человек дошел до самого яркого фонаря, который оказался последним. Он уже идет вперед, а фонарь, очень яркий, все вокруг освещает и свет издается сзади. Так и отец Серафим: он перешел в иной мир, но все равно продолжает "сзади" светить.
Это ощущение совершенно конкретное, это не какая-то фантазия или попытка построить какие-то модели. Это просто ощущение, что есть некоторый "свет", который светит "сзади". Вот ты прошел фонарь и уже его не видишь, но это не означает, что фонаря нет. Ведь даже в ночи бывает так, что и свет в воздухе как бы невидим, просто все вокруг освещено. И в этом очень сильном ощущении, я думаю, очень сильная апология.
И вот я вдруг понял, что я тоже "сирота". "Сирота" в благодатном смысле, а не просто не имеющий родителей. Это просто именно ощущение того, что источник света остался сзади. Если раньше ты шел от столба к столбу, то теперь как бы прошел самый яркий фонарь и он продолжает светить тебе. Это очень важное для меня внутреннее переживание".
Незадолго до кончины
Мы знаем, что кончина праведных людей всегда бывает очень назидательна. Не могли бы Вы рассказать о кончине старца Серафима?
- Как я уже говорил, батюшка очень часто болел, причем болел подолгу, порой по несколько дней никого не принимал. К нему из больницы приезжала "скорая помощь", делали уколы, несколько раз, можно сказать, его спасали почти от смерти. В последний раз я посетил батюшку Великим постом 1982 года. Батюшка как раз заболел, не вставал уже достаточно долго, почти не принимал.
Я прожил в Ракитном несколько дней, чувствовалась какая-то тревога, все были очень унылы, молились. Священники, которые приезжали к батюшке, постоянно служили молебны о его здравии, чтобы Господь дал ему силы, чтобы здоровье позволило принять нас, грешных.
Помню такой случай. Батюшка лежал уже несколько дней, но на трапезу к нему мы ходили. В тот день было достаточно много священников. Сам батюшка на трапезу не ходил, он все время лежал. И вот однажды после трапезы батюшку вывели под руки его келейницы и другие близкие ему люди. Батюшка был просто еле живой, его держали за руки, чтобы он не упал, он вышел и сказал тихим голосом: "Я очень рад, братья, что вы приехали меня почтить, что вы имеете такое усердие к слышанию Слова Божия, но вы поймите меня, я не могу."
Это "не могу" было так сказано... Потом он наклонил голову и добавил: "В качестве исключения я приму трех-четырех человек".
Потом батюшка принял семерых, почти всех, кто приехал, и слег уже окончательно. Это было, насколько мне известно, последнее его общение с народом. В этот день я последний раз видел батюшку живым и разговаривающим. Потом я приезжал еще один раз, в конце Великого поста, ближе к Страстной седмице. Батюшка уже лежал в забытьи, без сознания. И вот что интересно: при этом он читал наизусть молитвы и целые отрывки из Евангелия. Я сам это слышал. Он лежит и читает зачало Божией Матери, другие зачала, поет Херувимскую. Вот чем жила эта душа - молитвой. Поэтому бодрствовал ли батюшка или был без сознания, он жил в атмосфере молитвы.
Последняя просьба, с которой я успел к нему обратиться, правда, письменно - не знаю, прочитал он эту записку или нет, - была такая. Я написал: "Батюшка, помолитесь, чтобы Господь мне даровал духоносного старца, чтобы я мог прожить мои дни в послушании". У меня было горячее желание жить рядом с таким старцем, как отец Серафим. Я уже видел, что батюшка стар и болен, и, собственно, находится уже в ином мире.
Надо сказать, что он никому своих духовных чад не передал, и когда у него некоторые спрашивали: "Батюшка, что делать, когда Вы отойдете?" - он советовал съездить к некоторым духовникам, посмотреть, пообщаться. Но, насколько мне известно, у тех людей, которые спрашивали, не получилось этого общения.