Страница 14 из 90
Но революция не только приводит к кризису самой идеи быта, она создает новый быт, в ближайших результатах революции создается быт отвратительный, наглый в своем самомнении и самодовольстве, мещанский до самых корней своих. Так было в Западной Европе, разрушившей рыцарство и создавшеймещанство[45]. Мещанско — бытовые результаты европейских революций всегда должны быть для нас серьезным предостережением Нужно молить Бога о спасении наших органических зачатков мировой свободы, свободы от мещанского быта, порабощающего самые культурные страны Европы.
О некоторых психологических чертах этого вновь нарождающегося, пореволюционного быта я говорил уже выше. Он прежде всего характеризуется отрицательно: отсутствием всякой сверх — индивидуальной и сверх — че-
[64]
[65]
ловеческой святыни, но с присутствием многих идолов и кумиров. Люди, которые ничему не поклоняются, не идут молиться в общий храм, утверждают лишь себя, могут соединиться лишь в безобразном быте, неблагородном, буржуазном по своему духу. Убогий быт русского крестьянства все‑таки был аристократическим, не мещанским, так как было в нем реальное ощущение близости к Богу, жила в нем органическая святыня, превращавшая последнего мужика в гражданина Вселенной. Только со знание своего древнего и вечного происхождения делает людей аристократами, кладет на быт человеческий печать благородства Те, что начинают свою историю с вчерашнего дня и ограничивают свою жизненную формулу самоутверждением, всегда — буржуа, мещане, и не спасет от этого духа никакой социализм. Фабричный рабочий, вырванный из крестьянства как органического быта, в переходный период легко становится хулиганом, а потом интеллигентом третьего сорта. Поэзии нет в этом быту.
Бог умер в душе — вот основа новейшего быта. В молодежи, как образованной, так и народной, чувствуется демоническое настроение в самом плохом, совсем некрасивом, но подлинном смысле этого слова. Это — нигилистическая опустошенность духа, потеря смысла жизни и ценности человеческого лица. Процесс духовного разложения всегда сопутствует революции, но иногда бывает симптомом зарождения нового религиозного света. Без Бога не может жить народ, разлагается человек. Русская жизнь не исчерпывается бытом старым и бытом новым, в ней есть искатели, взыскующие Града, возвысившиеся над всяким бытом, возжаждавшие подлинного бытия. Искатели эти найдут свою родину, когда в народном религиозном сознании произойдет давно желанный переворот, когда народная жизнь возгорится от нового религиозного огня и народное развитие не будет отождествляться уже с отпадением от всякой веры.
Когда старое религиозное сознание умирает в народной душе, не в силах уже преобразить жизнь, одухотворить мертвую материю, спасти от провалов реакционного или революционного хулиганства, то остается надежда на новое, более полное религиозное сознание, связанное с народной жаждой правды Божьей на земле,
[65]
[66]
с хилиастической[46] надеждой, с обетованием, что правда эта осуществится. То будет царство не от мира сего, но в этом ещё мире. Насильственное вымогательство этого «царства» у Бога, человеческое требование, чтобы царство это немедленно пришло как справедливость, может оказаться нечестивым. Человечество не готово ещё, не совершило ещё акта самоотречения, не умылось ещё и не оделось. Отрицание мировой, исторической работы над человеческим развитием материального и духовного труда, подготовляющего царствие, представляет большую опасность, соблазн религиозной экзальтации, родственной революционной одержимости. Если идея прогресса легко превращается в кумир, в подмену религии, то идея трудового развития человечества совершенно неустранима, элементарно важна. Народное религиозное возрождение должно быть не мечтательным и экзальтированным ожиданием тысячелетнего царства, не отбрасыванием всего ввиду его завтрашнего наступления, а трудовой к нему подготовкой, внутренним очищением и соответствующим этому очищению внешним освобождением.
Только внутренняя революция, животворимая новым Духом, вечным Духом, не ведет к разложению, не сопровождается гниением, только такая революция — радикальна. Да победит эта великая революция и реакцию и разложение. Старая революция в России кончилась, старая реакция вызывает призраки, не пора ли начаться революции новой?
[66]
ИЗ ПСИХОЛОГИИ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
Так называемый «третий элемент»[47] имеет как бы символическое значение в новейшей русской истории, особенно в истории последних дней России. Появление «третьего элемента» и большая его роль в нашей общественной жизни есть симптом недуга, символ распада народного организма. Все грехи нашего исторического прошлого нашли своё обратное, вывернутое наизнанку отражение в какой‑то странной группе людей, чуждой органическим слоям русского общества и почитающей себя солью земли. «Третьим элементом» окрестил один вице — губернатор земскую интеллигенцию, земских служащих, статистиков, врачей, учителей и т. п. Но можно расширить содержание этого получившего право гражданства наименования. Многочисленный слой русской интеллигенции, разночинной по происхождению, отщепенской по душевному складу, радикальной по направлению, может быть назван «третьим элементом». У нас образовалась особенная социальная группа интеллигенции, с своеобразной психикой, с характерными чертами лица, которые легко узнать даже на большом расстоянии. В интеллигентский «третий элемент» входят не только статистики — этот классический тип средней интеллигенции, — земские служащие, но и газетные литераторы, профессиональные революционеры, студенты, бегающие с урока на общественные собрания, девушки с зубоврачебных и акушерских курсов, начинающие адвокаты, мелкие служащие в управлениях железных дорог и т. п.
В массе это люди полуобразованные, обиженные на мироздание, но всегда приписывающие себе прерогативы спасителей отечества. Они бескорыстны в личной жизни, не устраивают своего социального положения, но идеалистические мечты их связаны с корыстью для всех, они всегда пасуют перед инстинктами народных масс. Люди эти понемногу читают, понемногу пишут, понемногу ду-
1 Напечатано в «Московском Еженедельнике» 27 октября 1907 г.
[67]
[68]
мают, но всегда по шаблону, всегда тем же жаргоном и теми же заученными словами говорят о плане спасения России. «Третий элемент» есть новое интеллигентское мещанство, не вросшее корнями своими в землю и потому производящее впечатление легкости и воздушности, быстро передвигающееся и неустойчивое. Это особый мир, живущий по своему закону, противополагающий своё понимание «добра» всем и всему в мире, враждующий с традициями добра универсального; это мир, не знающий родства и не помнящий своего происхождения. Из обособленного мира этого выходят отдельные идеалисты, правдоискатели, свободные от всякого быта, всегда готовые на самоотречение. Но интеллигентская масса слагается в быт неприглядный, в серой массе «третьего элемента» тонут отдельные идеалисты, ищущие, полные высшей тревоги.
«Третий элемент» стал бродилом русской революции, основой революции, душой её, и наложил он на наше освободительное движение свою печать. «Третий элемент» — интеллигентское мещанство, обидчивое и не всегда благородное отщепенство — придал русской революции по преимуществу отрицательный, анархизирующий, лишенный творческого духа характер. Целые поколения русской интеллигенции вырастали и воспитывались в духе нигилизма, полного почти разрыва с вселенскими традициями, с мировым развитием религиозного сознания смысла жизни. Нигилизм этот сказался в процессе разложения и гниения, сопутствующем русской революции. Нигилистическое сознание, неверие в смысл бытия, неверие в силу Добра и абсолютность его отличия от зла составляют духовную подпочву нашего революционного интеллигентского мещанства, и потому ничего не может сотворить, ничего не может осуществить опирающаяся на него революция. Ужас и трагизм русской революции в том, что все её идеи — мещанско — интеллигентские, отщепенские. Социал — демократы опираются на рабочих и претендуют выражать дух пролетариата; те же претензии имеют социалисты — революционеры относительно крестьянства. Но кадры главарей и руководителей и той и другой партии составляются из «третьего элемента», из материально и духовно пролетаризованной интеллигенции. Все социал — демократические и соци-