Страница 2 из 2
Дерзость бывает многообразна: можно быть дерзким и словом и осязанием и взором, От дерзости иной впадает в празднословие, говорит мирское, делает смешное, и побуждает других к непристойному смеху. Дерзость и то, когда кто прикоснется другого без нужды, когда поднимет руку на кого-либо смеющегося, толкает кого-нибудь, вырвет у него что-нибудь из рук, бесстыдно смотрит на кого-нибудь: все это делает дерзость, все это происходит от того, что в душе нет страха Божия, и от сего человек мало помалу приходит и в совершенное нерадение [В первом издании сей книги на славянском языке 1628 г.: “в совершенное презрение”.]. Посему-то, когда Бог давал заповеди закона, Он сказал: благоговейны сотворите сыны израилевы, (Лев. 15, 31), ибо без благоговения и стыда человек не чтит и самого Бога и не хранит ни одной заповеди.
Бывает, что кто-нибудь из вас увидит что неполезное, он отходит и осуждает это и влагает то в сердце другому брату своему, и не только сам повреждается, но вредит и брату своему, вливая в сердце его злой яд; и часто случается, что ум того (брата)
Потому хорошо нам, брат, иметь благоговение, бояться вредить себе и другим, почитать друг друга, и остерегаться даже смотреть друг другу в лице, ибо и это, как сказал некто из старцев, есть вид дерзости. И если случится кому видеть, что брат его согрешает, не должно презреть его и умолчать о сем, попуская ему погибнуть, не должно также ни укорять, ни злословить его, но с чувством сострадания и страхом Божиим должно сказать тому, кто может исправить его, или сам видевший пусть скажет ему с любовью и смирением, говоря (так): “прости, брат мой, если не ошибаюсь, мы не хорошо это делаем”. И если он не послушает, скажи другому, о котором знаешь, что он имеет к нему доверие, или скажи старцу его или авве, смотря по важности согрешения, чтобы они его исправили, и потом будь спокоен.
Ибо, по истине если кто скажет и самому авве его, но говорит не для исправления ближнего, или не для избежания собственного вреда, то это грех, ибо это злословие; но пусть он испытает сердце свое, не имеет ли оно какого-либо пристрастного движения, и если так, то (пусть) не говорит. Если же он, рассмотрев себя внимательно, увидит, что хочет сказать из сострадания и для пользы, а внутренне смущается некоторым страстным помыслом: то пусть он скажет авве со смирением и о себе, и о ближнем, говоря так: совесть моя свидетельствует мне, что я хочу сказать для исправления (брата), но чувствую, что имею внутри какой-то смешанный помысл, не знаю, от того ли, что имел некогда (неприятность) с этим братом, или это искушение, препятствующее мне сказать о брате для того, чтобы не последовало (его) исправления; и тогда авва скажет ему, должен ли он сказать или нет. Бывает же, что иной говорит не для пользы брата своего, не по опасению собственного вреда и не потому, что помнит какое-либо зло, но рассказывая, просто так, из празднословия. Но к чему такое злословие? часто и брат узнает, что о нем говорили, смущается, от чего происходит скорбь и еще больший вред. А когда кто говорит, как мы сказали, единственно ради пользы брата, то Бог не попустит, чтобы произошло смущение, чтобы последовала скорбь или вред.
И так постарайтесь, как мы сказали, удерживать язык свой, чтобы не сказать чего-либо худого ближнему, и никого не соблазнять ни словом, ни делом, ни взглядом, ни другим каким либо образом, и не будьте удобораздражительны, чтобы, когда кто-нибудь из вас услышит от брата своего (неприятное) слово, не возмущаться тотчас гневом, не отвечать ему дерзко и не оставаться в оскорблении на него; это неприлично хотящим спастись, неприлично подвизающимся. Приобретите страх Божий и с благоговением встречайте друг друга, каждый преклоняя главу свою пред братом своим, как мы сказали. Каждый смиряйся перед Богом и перед братом своим, и отсекай свою волю. По истине хорошо, если кто, делая какое-либо и доброе дело, предпочтет (в нем) брата своего и уступит ему, таковой получит большую пользу перед тем, кому он уступит. Не знаю, сделал ли я когда что-либо доброе, но если Бог покрыл меня, то знаю, что покрывал потому, что я никогда не считал себя лучшим брата своего, но всегда ставил брата своего выше себя.
Когда я еще был в монастыре аввы Серида, случилось, что служитель старца аввы Иоанна, ученика аввы Варсануфия, впал в болезнь, и авва повелел мне служить старцу. А я и двери келлии его лобызал извне (с таким же чувством), с каким иной поклоняется честному кресту, тем более (был я рад) служить ему. Да и кто не пожелал бы сподобиться послужить такому святому? Самое слово его было достойно удивления. Каждый день когда я, окончив мое служение делал перед ним поклон, чтобы получить от него прощение и уйти, он всегда говорил мне что-нибудь; старец имел обыкновение повторять четыре изречения и, как я сказал, всякий вечер, когда мне надлежало уходить, он всегда говорил мне, сверх всего иного, одно из сих четырех изречений и начинал так: “сказал я однажды”, - ибо у старца было обыкновение ко всякой речи прибавлять, “сказал я однажды, брат, - Бог да сохранит любовь, - отцы сказали: чрез сохранение совести в отношении к ближнему [В греч.: хранить себя, чтобы ни в чем не соблазнить брата – рождает смиренномудрие] рождается смиренномудрие”. Опять в другой вечер он говорил мне: “сказал, я однажды, брат, - Бог да сохранит любовь, - отцы сказали: никогда не должно предпочитать свою волю воле брата своего”.
Иной раз он опять говорил: “сказал я однажды, брат, - Бог да сохранит любовь, - отцы сказали: бегай от всего человеческого, и спасешься.” И опять говорил он: “сказал я однажды, брат, -Бог да сохранит любовь, - отцы сказали: друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов (Гал. 6, 2).” Каждый вечер, когда я уходил, старец всегда давал мне одно из этих четырех наставлений, подобно тому, как кто-либо дает наставление отправляющемуся в путь; и так они служили охранением всей моей жизни. Однако не смотря на то, что я имел такую любовь к святому и столько заботился о служении ему, лишь только я узнал, что один из братии скорбит, желая служить ему, пошел я к авве и просил его, говоря: “этому брату приличнее меня послужить святому, если сие угодно тебе, господине (авва).” Но ни авва, ни сам старец, не дозволили мне сего, однако я сделал прежде по силе своей, (все) что мог, дабы предпочесть брата. И проведя там девять лет, не знаю, сказал ли я кому-нибудь худое слово, хотя я имел послушание, - чтобы не сказал кто-нибудь, что я не имел его. И поверьте, я очень помню, как один брат, идя вслед за мною от больницы до самой церкви, поносил меня, а я (шел) впереди его, не говоря ни слова. Когда же авва узнал это, - не знаю, кто сказал ему о сем, - и хотел наказать брата, я пошел и пал ему в ноги, говоря: “ради Господа, не наказывай его, я согрешил, брат нисколько не виноват”.
И другой также, по искушению ли, или от простоты, Бог знает почему, не малое время каждую ночь пускал свою воду над моею головою, так что и самая постель моя бывала смочена ею.
Потом же, когда я ложился спать, все они собирались на меня и я засыпал (только) от сильного утомления, когда же вставал от сна, находил, что все тело мое было изъедено, однако же я никогда не сказал кому-нибудь из них: не делай этого, или зачем ты это делаешь? И я не помню, чтобы я когда-либо произнес слово, (могущее) смутить или оскорбить брата. Научитесь и вы друг друга тяготы носити, научитесь благоговеть друг перед другом; и если кто из вас услышит от кого-нибудь неприятное слово, или если потерпит что сверх ожидания, то он не должен тотчас малодушествовать [В греч. соблазняться], или тотчас возмущаться (гневом)
Напротив, имейте сердце твердое, имейте великодушие, пусть ваша любовь друг к другу побеждает все случающееся. И если кто-нибудь из вас имеет послушание, или какое-либо дело у садовника, или келаря, или повара, или вообще у кого-нибудь из служащих с вами, и то да постараются и тот, кто поручает дело и тот кто исполняет его прежде всего сохранят свое собственное устроение, и пусть они никогда не позволяют себе уклониться от заповеди Божией или в смущение, или в упорство, или в пристрастие, или в какое-либо своеволие и самооправдание; но каково бы ни было дело, малое или великое, не должно пренебрегать им и не радеть о нем, ибо пренебрежение вредно; но не должно также и предпочитать исполнение дела своему устроению, чтобы (усилиться) исполнить дело , хотя бы то было и со вредом душе.
О! удивительно какое великое мужество! это не победа, братия, это потеря, это погибель, если кто спорит и соблазняет брата своего, для того чтобы исполнить дело своего служения. Это значит из-за осьмой части потерять три осьмых с половиною. Если останется (неисполненным)
Ибо таким образом вы никогда не исполните никакого служения и не возможете сохранить заповеди Божией. Но старайтесь всеми силами вашими с любовью исполнять всякое служение ваше, со смиренномудрием, преклоняясь друг перед другом, почитая и прося друг друга, ибо нет ничего сильнее смиренномудрия.
Случается же часто, что иной теряет и то и другое, и совершенно ничего не исполнит; ибо таково свойство любящих спорить. С самого начала все дела, которые мы делаем, делаем для того, чтобы получить от них пользу. Какая же польза, если мы не смиряемся друг перед другом, но напротив смущаем и оскорбляем друг друга. Разве вы не знаете, что сказано в Отечнике: “от ближнего – жизнь и смерть?�
Сам Бог наш, как человеколюбец, да дарует нам страх Свой, ибо сказано: Бога бойся, и заповеди Его храни (Екл. 12, 13), потому что это требуется от всякого человека. Самому же Богу нашему да будет слава и держава во веки. Аминь.