Страница 11 из 36
...Не думайте, что сразу можно на небо взлететь и мертвецов воскрешать! Нет, сначала нужно упражняться во внешнем монашестве, перешагнуть его, а приступать сразу ко внутреннему нельзя, нужно потерпеть всякие скорби, унижения и озлобления и внутри себя от диавола, и совне от неразумных собратий. Сначала нужно пройти весь искус. Иногда даже будете чувствовать отвращение и ненависть к монашеской жизни. Нужно испытать борьбу со страстями, стяжать смиренное о себе мнение и многое другое... Внешнее монашество— это упражнение в подвигах: пост, бдение, сюда же относится исправное по внешности посещение церковных служб, трезвенность и прочее. А внутреннее монашество — это борьба со страстями, очищение сердца... (преп. Варсонофий, 5, с. 136, от 05.12.1909).
Середина монашеского пути очень трудна... она есть даже самая трудная часть монашеского пути, ибо в начале пути, конечно, помогает и утешает Божия благодать. А середина — это самый зной... (преп. Варсонофий, 5, с. 148, от 14.03.1910).
...Помни, что мухояровая одежда прикрывает куски тела и кости, а настоящее одеяние — дела монашеские: смирение, кротость, терпение болезней и скорбей, особенно напраслин и клевет; это верхний вид одежды, а исподняя сторона этого одеяния есть радость, мир, милость, любовь и прочее, а более всего — непрестанное обращение сердца к Иисусу, так что монах день и ночь зрит Господа Иисуса, и красуется Им, и утешается, и веселится, и постоянно возрастает и расцветает (преп. Анатолий, 7, с. 131).
Получил письмо твое и подивился: сколько времени прожила в монастыре и разума ни на грош не нажила. Господь устроил тебя так, что ни вклада, ни особенных просьб не употребила, и Господь принял тебя в Свою святую обитель, дал тебе уютный уголок, почетное, близкое Богу послушание, и тебе все это нипочем: в няньки лучше идти! Неразумная! А смотри, сколько теперь ищущих и не получающих такого места, как твое! (преп. Анатолий, 7, с. 209).
Скорби иноков последнего времени утончены. При поверхностном взгляде на них нельзя признать их скорбями. Но это — злохитрость врага нашего диавола. Искушения явные, грубые и жестокие возбуждают в христианине пламенную ревность и мужество к перенесению их. Враг заменил грубые искушения слабыми, но утонченными и действующими очень сильно. Они не вызывают из сердца ревности, не возбуждают его к подвигу, но держат его в каком-то нерешенном положении, а ум — в недоумении. Они томят, постепенно истощая душевные силы человека, ввергают его в уныние, в бездействие и губят, соделывая жилищем страстей по причине расслабления, бездействия, уныния. Это выражается тем, что иноки последних времен ожидают чего-то лучшего, говоря: «Вот тогда и будем поститься и молиться, когда будут подходящие условия для этого». Но Господь обещал искренно покаявшемуся простить его грехи, а о том, что мы доживем до завтрашнего дня, нам не обещано. Поэтому мы должны при всяких условиях, благоприятных и неблагоприятных, стараться жить по заповедям Божиим, исполнять обеты монашеские и всегда помнить слова: «Се, ныне время благоприятно, се, ныне день спасения» (2 Кор. 6, 2) (преп. Никон, 8, с. 311—312).
Настоящее время неблагоприятно и для внешнего и для внутреннего монашества. Для внешнего монашества неблагоприятно тем, что нет монастырей, нет соответствующей обстановки. Для внутреннего — тем, что при слабости телесной многие не могут подвигов нести так, как должно. Остается одно — смирение. Пророк Давид говорит: «Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс. 50, 19). Лучше смиренный грешник, чем гордый праведник (преп. Никон, 8, с. 321).
Монах не должен устраивать свою жизнь по своему смышлению. Он должен идти путем послушания. Нет ничего пагубнее для монаха, как устраивать свою жизнь по своему усмотрению (преп. Никон, 8, с. 322).
Монашество падает не только потому, что не проходится молитва Иисусова, но и оттого, что не следим за собой, за чистотой своего сердца (преп. Никон, 8, с. 305).
Если иноки последних времен не будут иметь монашеского делания, то в чем же они должны устоять при наплыве скорбей, чтобы улучить преславное и вожделенное спасение? Чтобы непогрешительно ожидать спасения себе от терпения скорбей, надо решить и уяснить себе этот вопрос. Его и решает епископ Игнатий: надо устоять в вере православной. «Течение скончах, веру соблюдох» (2Тим. 4,7) - это и есть непременное условие для получения венца небесного и исполнения Евангельских заповедей, не отрекаясь и монашеского подвига. Читая жития святых и писания святых отцов, мы ясно видим, что их делание настолько возвышенно, что для нас грешных, слабых, оно непостижимо, и даже иногда кажется невероятным нашему маловерию. Мы должны веровать, что подвиг этот, это дивное иноческое делание существовало некогда, мы должны благоговеть перед ним и признать смиренно, что мы отнюдь не имеем этого монашеского делания. Не говоря уже о сокровенном душевном делании, непостижимом для нас, о великих молитвенных делах и других, мы не видим ныне ни столпников, ни безмолвников, ни послушников, ни всецелого отречения от мира, ни истинного покаяния, ни смирения, ни любви истинной, ни исполнения прочих добродетелей. Все ослабело, оскудело. Смиренно признавая, что всего этого делания в нас нет, мы все же должны посильно себя понуждать на все эти делания в доступной для нашей немощи мере.
Если в борьбе с грехом и соблазном мы не сдадимся, то есть не бросим посильного подвига, посильного подражания примеру святых Божиих, не откажемся от него, то мы устоим, по слову аввы Исхириона (преп. Никон, 20, с. 14—15).
...Ты единственный путь монашеский разветвляешь на многие стези, так ты мне и написала в письме своем... в котором говоришь: «я не знаю и недоумеваю, каким я иду путем: путем ли молитвенным, но не вижу его, путем ли послушания и отсечения своей воли, — и это не заметно, путем ли безмолвия и уединения, — но сестра и келейница мне мешают». И еще каких-то пути два или более насчитала, забывая, что путь монашеский один, а все остальное его принадлежности для монаха, как Апостол говорит: «Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских» (Еф.6, 11). А если кто захотел довольствоваться одним только оружием, тем или другим, оставляя прочие, такой уподобился бы человеку, который вместо правильного хождения прыгает то на одной, то на другой ноге, а когда устанет, ложится совсем и пыхтит и, видя, что неудобно такое прыгание, придумывает, нельзя ли ползти на руках и волочить ноги. Само собою разумеется, и такое ползание неудобно, а только без толку утомляет. — Тогда такой чудотворец взывает: недоумеваю, как после этого ходить? На что ему просто отвечают: ходи обеими ногами, делай обеими руками, смотри обоими глазами, слушай обоими ушами и не придумывай прыгать на одной ноге или ходить на руках: то и не будешь без толку утомляться и избежишь нерассудных недоумений (преп Амвросий, 23, ч. 2, с. 76—77).
...На это именно мы и на свет рождены, для этого и живем, для этого-то особенно и в монастырь пошли. То есть, чтобы терпеть скорби, напраслины, труды, болезни и уничижения — а там получить неизреченная благая, их же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеческое не взыдоша (преп. Анатолий, 7, с. 250).
Уединение
Необходимо углубляться в себя, в свой внутренний мир, т. к. в нем таится источник утешения. Ученые для отдыха уезжают за границу, под южное небо Сицилии, а мы углубимся в свое сердце, в коем заключается целый чудный мир, может быть, многим неизвестный. Но как войти в него? Единственный ключ есть Иисусова молитва, которая открывает нам дверь в этот мир. Но чтобы углубиться во внутренний мир, необходимо уединение. Некоторые святые для обретения уединения бежали в глубочайшие пустыни и оставляли всех и вся, чтобы только упражняться в Иисусовой молитве. Известный подвижник Лука Элладский, подвизавшийся сначала в одном из греческих монастырей, бежал в пустыню для усовершенствования в молитве, т. к. постоянные толпы народа, приходившего за советом и утешением, мешали ему сосредоточиться. Поступил он подобно Арсению Великому, который был научен Самим Богом: «Бегай людей и спасешься». Является вопрос: законно ли поступил Лука, оставив народные массы для спасения только своей собственной души? Вполне законно. Ученые, чтобы издать какой-нибудь научный труд, удаляются от общества и углубляются в свою работу. Ученик, приготовляясь к экзамену, уходит в отдельную комнату, а если нет таковой, то часто, закрыв уши, чтобы не слышать чего-либо постороннего, зубрит свои предметы; не тем ли более святой для приготовления себя к вечной жизни имеет право на уединение?