Два града

Таким образом, для получения совершенного человека Фейербах прeдлaгaeт брать алгeбpaичeскую сумму добродетелей и пороков. Он не замечает только, что и по этому рецепту, научающему; каким образом из десяти Мессалин можно получить одну Цецилию, из десяти Калигул – одного маркиза Позу, из десяти чеховских типов – одного героя, и т. д. и т. д., в окончательной сумме получается в лучшем случае

64.733 Религия человекобожия у Л. Фейербаха Булгаков: Два Града, 29

только нуль, в результате погашений плюсов и минусов, а не"совершенный человек". Фейербах следующим образом развивает свою мысль:

"Если даже любовь и дружба из существ, которые сами по себе несовершенны, делают одно, относительно, по крайней мере, совершенное целое, насколько же больше грехи и пороки отдельных людей исчезают в самом роде, который имеет достойное существование только во всем человечестве (in der Gesammtheit der Menschheit)…

Поэтому где род не является предметом для человека как род, там он становится для него предметом как бог. Отсутствие понятия о роде восполняется понятием бога как существа, свободного от границ и недостатков, которые обременяют индивид и, по

64.734 Религия человекобожия у Л. Фейербаха Булгаков: Два Града, 30

его мнению, и самый род, так как он отождествляет себя с родом. Но эта свободная от границ индивидов, неогpaничeннaя сущность именно и есть не что иное, как род, который обнаруживает бесконечность своей сущности в том, что осуществляется в неограниченно многочисленных и разнообразных индивидах. Если бы все люди были абсолютно равны, то, конечно, не было бы никакой разницы между родом и индивидом. Но в таком случае существование многих людей было бы чистой роскошью, одного было бы достаточно для целей рода… Однако хотя существо человека едино, но оно бесконечно, его действительное существование имеет целью открыть бесконечное, взаимно восполняющееся рaзнообpaзиe, богатство его сущности. Единство в сущности есть рaзнообpaзиe в сущестовании"[58].

Таким‑то образом рaспpaвляeтся Фейербах с роковыми вопросами индивидуального сознания, трагедии духа, язвами совести, абсолютностью запросов и бессилием удовлетворить их, со всеми этими антиномиями, которые делают человека столь загадочным противоречием, из которых и рождаются метафизические системы и религиозные верования. И на все один ответ: несовepшeнствa индивида поглощаются в роде,

64.735 Религия человекобожия у Л. Фейербаха Булгаков: Два Града, 30

сумма больше своих слагаемых. Роду приписываются совершенство, бесконечность, рaзнообpaзиe форм существования и, натурально, способность к безграничному прогрессу в истории, представляющемуиз себя в современном философском сознании нечто вроде"комиссии"у бюрократов: чтобы разделаться с беспокойными, настойчиво требующими рaзpeшeния и вместе с тем неpaзpeшимыми бюрократическим путем вопросами жизни, их сдают в комиссию, а чтобы разделаться с"проклятыми"философскими вопросами, ссылаются на прогресс: он все разрешит, все устроит. Читаем и у Фейepбaхa в связи с вопросом о будущей жизни следующее:

"Заключение относительно теологического или религиозного Jenseits, предположение будущей жизни в целях усовершенствованиячеловека было бы в таком случае оправдано, если бы человечество находилось постоянно на одной точке, если бы не было истории, усовершенствования, улучшения человеческого рода на земле… Но существует культурная история человечества. Бесчисленное из того, что не могли и не знали наши предки, можем и знаем мы теперь… Таким образом то, что для нас теперь есть только предмет желания, некогда исполнится, бесчисленное из того, что темным охранителям и

64.736 Религия человекобожия у Л. Фейербаха Булгаков: Два Града, 30

защитникам теперешних представлений веры и религиозных институтов современных

политических и социальных условий являлось невозможным, некогда станет действительностью; бесчисленное из того; чего не знаем мы теперь, но хотели бы знать, узнают наши потомки. На место божеств, в которых исполняются лишь безосновательные, прихотливые желания человека, мы имеем человеческий род или природу, на место религии – образование, на место Jenseits за нашей могилой – на земле историческое будущее, будущее человечества" [59].

При этом Фейepбaхa не смущает вопрос о смерти всего живого, всего индивидуального, столь плохо вмещающийсяв эту оптимистическую картину. Нужно отдать справедливость Фейербаху, он не прошел молчанием и не отмахнулся просто от этой проблемы, как это обыкновенно принято делать. Напротив, он всегда пристально всматривался в загадку смерти, не зажмуривая глаз и стараясь примириться со смертью и оправдать ее, создать, по выражению Иодля,"танатодицею"(по аналогии с теодицией), что так трудно и так противоречит живому и непосредственному чувству. Несколько раз он возвращался к проблеме смерти. Ей посвящено было его первое сочинение

64.737 Религия человекобожия у Л. Фейербаха Булгаков: Два Града, 31

"Todеsgеdаnkеn", проникнутое еще пантеистическим гегельянством, где рядом со смертью индивидуального признается бессмертие целого (это одно из наиболее туманных и незрелых произведений Фейepбaхa).

"Todеsgеdаnkеn"представляют собой поэтому оптимистически–благодушный гимн смерти личности во имя бессмертия целого[60]. Позднее Фейербах сосредоточивает свою критику на существующих представлениях о жизни после смерти[61], но эта рассудочная критика представляет слабый принципиальный интерес. В конце концов, став философским материалистом, Фейербах успокаивается на идее биологического приспособления к смерти, естественности своевременной смерти, предвосхищая то, что в настоящее время проповедует Мечников. В"Vorlesungen ьber das Wesen der Religion", подводящих итог всему его мировоззрению, мы читаемпоэтомуповодуследующеесуждение:

"Все имеет свою меру, – говорит греческий философ, – для всего наступает в конце–концов насыщение, даже для жизни, и человек желает себе наконец смерти. Нормальная, сообразная природе смерть, смерть законченного человека, который отжил, не имеет поэтому ничего устрашающего. Старики часто даже вздыхают о

64.738 Религия человекобожия у Л. Фейербаха Булгаков: Два Града, 31

смерти. Немецкий философ Кант от нетерпения едва мог дождаться смерти, он стремился к ней не с тем, чтобы начать жить снова, но из желания своего конца. Лишь неестественный, несчастный смертный случай – смерть ребенка, юноши, мужа в полной силе – возмущает нас против смерти и заставляет желать новой жизни. Но как ни странны, как ни скорбны такие несчастные случаи для переживающих, они, однако, не уполномочивают нас к принятию Jenseits уже по той причине, что эти ненормальные случаи – они ненормальны, хотя бы и повторялись теперь чаще, чем сообразная с природой естественная смерть, – имеют следствием и ненормальный потусторонний мир, мир лишь для умерших насильственно или прeждeвpeмeнно; но такой ненормальный мир был бы чем‑то невероятным и противоразумным"[62].

Этими суждениями хаpaктepизуется до конца общеемировоззрениеФейepбaхa.

64.739 Религия человекобожия у Л. Фейербаха Булгаков: Два Града, 32

VI

Теперь мы можем обратиться к критическому рассмотрению мировоззрения Фейepбaхa. Но раньше мы должны еще остановиться на одном литературном эпизоде, необыкновенно интересном для освещения доктрины Фейepбaхa и имеющем поэтому огромную важность для точного ее понимания. Мы имеем в виду полемику Фейepбaхa со Штирнером, знаменитым автором"Der Einzige und sein Eigenthum"[63]. Между обоими современниками, Штирнером и Фейербахом, существует и большая близость, и непримиримая противоположность. Близость состоит в том, что оба они являются воинствующими проповедниками атеизма, противоположность же – в различии способов понимания этого атеизма и того содержания, которое в него вкладывается. Фейербах проповедует атеизм положительный, гуманистический, который отрицает бога во имя человека и человечества, и свою атеистическую религию формулирует: homo homini deus est. Штирнер же понял свой атеизм дерзновенно–нигилистически, заострил его в проповеди чистого нигилизма, отрицания всяких высших ценностей, всего святого:"Alles Heilige ist ein Band, eine Fessel"[64]. Он подошел к самому