Два града

"Вопрос о способности евреев к эмансипации прeвpaщaeтся в вопрос, какой специальный общественный элемент следует преодолеть для того, чтобы устранить еврейство? Ибо способность теперешних евреев к эмансипации есть отношение еврейства к эмансипации тепepeшнeго мира. Отношение это необходимо определяется особым положением еврейства в тепepeшнeм угнетенном мире. Посмотрим действительного, обыденного (weltlichen), не субботнего, но будничногоеврея.

Каково мирское основание еврейства? Практическая потребность, своекорыстие. Каков

64.842 Карл Маркс как религиозный тип Булгаков: Два Града, 65

мирской культ евреев? Барышничество (Schacher). Каков его светский бог? Деньги. Итак, эмансипация от барышничества и денег, стало быть от практического, реального еврейства, была бы самоэмансипациейнашего времени.

Организация общества, которая уничтожила бы предпосылки барышничества, сделала бы невозможным и еврейство. Его религиозное сознание рассеялось бы, как редкий туман, в действительном жизненном воздухе общества… Эмансипация еврейства в таком значении есть эмансипация человечества от еврейства.

Какова была сама по себе основа еврейской религии? Практическая потребность, эгоизм…

Деньги есть ревнивый бог Израиля, рядом с которым не может существовать никакой другой бог… Бог евреев обмирщился, он сделался мирским богом. Вексель есть действительный бог еврея. Его бог есть иллюзорный вексель.

То, что абстрактно лежит в еврейской религии, – презрение к теории, искусству, истории, человеку как самоцели, – это есть действительно сознательная точка зрения, добродетель денежного человека (Geldmenschen)…

Химерическая национальность есть национальность купца, вообще денежного человека".

64.843 Карл Маркс как религиозный тип Булгаков: Два Града, 65

Ради чего же сын поднял руку на мать[120], холодно отвернулся от вековых ее страданий, духовноотрексяот своегонарода?

Ответ совершенно ясен: во имя рационализма и вражды к религии, во имя последовательного атеизма. Бр. Бауэр выставил утверждение, с которым и полемизирует в статье своей Маркс, что еврейский вопрос есть в корне своем религиозный, вопрос об отношении еврейства и христианства. Я всецело разделяю это мнение, да с точки зрения христианских верований иное понимание судеб еврейства и невозможно. Исторические и духовные судьбы еврейства связаны с отношением иудаизма к христианству. Мы не имеем в виду здесь углубляться в этот вопрос, но для нас несомненно, что именно религиозные утверждения и отрицания, притяжение и отталкивание определяют в основе исторические судьбы еврейства."Schacher"[121], мировая роль еврейства в истории капитализма, есть лишь эмпирическая оболочка своеобразнойрелигиознойпсихологииеврейства.

Несмотря на весь атеизм значительной части тепepeшнeго еврейства, на весь его материализм, и практический и теоретический, под всеми этими историческими напластованиями все‑таки лежит религиозная подпочва, которую умел

64.844 Карл Маркс как религиозный тип Булгаков: Два Града, 65

почувствовать и так поразительно обнаружить религиозный гений Влад. Соловьева. Но Маркс, конечно, не мог примириться с религиозным пониманием еврейского вопроса, а чтобы провести здесь последовательно антирелигиозную точку зрения, ему пришлось пожертвовать своей национальностью, произнести на нее хулу и впасть в своеобразный, не только практический, но даже и религиозный антисемитизм.

Итак, мы видим, что уже с сороковых годов Марксу было совершенно чуждо то принципиальное безразличие в делах религии, которое нашло свое официальное выражение в программном положении социал–демократической партии Германии и Австрии, что"религия есть частное дело"(Privatsache). Конечно, и со стороны партии это есть условное лицемерие, вызванное тактическими соображениями, главным образом условиями агитации в деревне. Достаточно и поверхностного знакомства с литературой и общим настроением партии последователей Фейepбaхa и Маркса, чтобы убедиться в неискренности этого заявления, ибо, конечно, это пока есть партия не только социализма, но и воинствующего атеизма. Маркс же вообще никогда не делал из этого тайны. В своем известном критическом комментарии на

64.845 Карл Маркс как религиозный тип Булгаков: Два Града, 66

проект Готской программы Маркс протестует против выставленного там требования"свободы совести", называя его буржуазным и либеральным, ввиду того что подрaзумeвaeтся свобода религиозной совести, между тем как рабочая партия, напротив, должна освободить совесть от религиозных фантомов.

Нам могут, однако, возразить, что мы познакомились с философско–религиозным мировоззрением Маркса in statu nascendi[122], в такую эпоху, когда сам Маркс не был марксистом, не выработав еще той своеобразной доктрины, которая обычно связывается с его именем в политической экономии и социологии. Не отрицая этого последнего факта, мы утверждаем, однако, что в"Deutsch‑Franzцsische Jahrbьcher"1844 г. Маркс выступает перед нами в религиозно–философском отношении окончательно сложившимся и определившимся. Никаких принципиальных перемен и переворотов после этого в своей философской вере он не испытал. В этом смысле общая духовная тема его жизни была уже дана, основной религиозно–философский мотив ее вполне сознан. Речь могла только идти не о что, а о как, и этим как и явился марксизм, представляющий собой в наших глазах лишь частный случай фейepбaхиaнствa, его

64.846 Карл Маркс как религиозный тип Булгаков: Два Града, 66

специальнуюсоциологи- ческую формулу.

Своеобразие марксизма относится совершенно к другой области, нежели философская, нас здесь интересующая, – он есть усложнение, если хотите, обогащение, дальнейшее развитие фейepбaхиaнствa, но не его религиозно–философское преодоление. Энгельс в своей брошюре о Фейepбaхe[123] чрезвычайно прeувeличивaeт это различие, превращая его в принципиальное. Может быть, Энгельсом руководила здесь мысль отстоять оригинальность Маркса даже в такой области, где он был совершенно не оригинален, именно в философской, поэтому он выставляет здесь"экономический материализм"как нечто, фейepбaхиaнство принципиально превосходящее. Между тем эта доктрина указывает лишь известный социологический, субстрат для того исторического процесса, который имеет окончательным результатом осуществление фейербаховско–марксовского постулата:

"человеческую эмансипацию", т. е. эмансипацию человечества от религии путем практического его обобществления, прeвpaщeние его в"Gattungswesen"на почве социалистического хозяйства. Во всех дальнейших трудах Маркса нет

64.847 Карл Маркс как религиозный тип Булгаков: Два Града, 66

ничего, чем бы отменялась или ограничивалась религиозно–философская программа, развитая в статьях"Deutsch‑Franzцsische Jahrbьcher". Приходится считать, что эти статьи представляют собой, так сказать, философский максимум для Маркса, высшую точку напряжения его чисто философской мысли. В дальнейшем, сохраняя верность принятому и усвоенному в годы молодости, он все более и более отклоняется от философских проблем, с тем, чтобы вообще уже не возвращаться к ним, очевидно вследствие полной внутренней успокоенности, какая дается сознанием своей правоты и отсутствием сомнений в принятых догматах. Получается парадоксальный вывод, что для знакомства с Марксом и суждения о нем с интересующей нас, и притом самой существенной, его стороны наибольший материал дает как раз та эпоха, когда Маркс не был еще марксистом, когда его подлинный духовный облик не был еще заслонен деталями специальных исследований, которыми он создал себе имя.

Итак, всемирно–историческая задача человеческой эмансипации встала в сознании Маркса. Нужно было найти соответствующее средство для ее рaзpeшeния. Таким средством и явился"научный социализм", систему которого Маркс и начинает разрабатывать в своей научной

64.848 Карл Маркс как религиозный тип Булгаков: Два Града, 67

деятельности. И с этого времени круг его теоретических интересов и занятий, насколько мы можем определить его по его сочинениям и его собственным показаниям о себе, суживается и сосредоточивается преимущественно, чтобы не сказать исключительно, на политической экономии и текущей политике. Однако любопытней всего это то, что в это время теоретические притязания Маркса отнюдь не ограничиваются политической экономией, но распространяются на универсальную область философии истории. В это время у него складывается"материалистическое понимание истории", притязающее дать ключ к разумению всего исторического бытия. Как бы мы ни относились к этому прославленному"открытию"Маркса[124], нас интересует здесь, как оно в действительности было сделано, какова его психология, его внутренний мотив. Мы знаем, что за это время Маркс не занимался, по крайней мере в заметной степени, ни историей, ни философией[125]. Значит,"открытие"явилось не как следствие нового теоретическогоуглубления, а как новая формула, догматически выставленная и на веру принятая, род художественной интуиции, а не плод научного исследования (как, впрочем, родятся многие из подлинно научных открытий).