Страница 1 из 84
Единственный крест
Информация о первоисточнике
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
"Сайт памяти Виктора Лихачёва" (www.liha.ru).
Преобразование в форматы epub, mobi, fb2
"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).
--------------------
19 мая 2008 года не стало Виктора Лихачева, автора этой книги. Анна Лихачева, вдова писателя, любезно разрешила разместить произведения писателя в нашей библиотеке. В качестве благодарности и по личной просьбе Анны Александровны, пожалуйста, оставьте отзыв о книге на сайте памяти Виктора Лихачева по ссылке http://www.liha.ru/memory.html
Аннотация
Любовь к родному краю "томит и жжет" многих героев новой книги Виктора Лихачева. Несмотря на высокое художественное достоинство романов "Единственный крест" и "Возвращение на Мару", книгу хочется назвать краеведческой: это яркие увлекательные, остросюжетные произведения, в которых дышит современная жизнь со всеми ее страстями и противоречиями. Новизна же книги Лихачева в том, что ее герои ответственны не только за будущее, но и за прошлое.
Книга рассчитана на самый широкий круг читателей от школьников и студентов, которые в захватывающих приключениях своей сверстницы Маши из романа "Возвращение на Мару" найдут черты анти-Потера, до представителей старшего поколения, взыскующих истины.
Часть первая. Глава первая
Двое вышли из леса.
Двое вышли из леса. Узкая лесная тропа вначале исчезла в густом многоцветии опушки, но вскоре появилась снова и превратилась в полевую дорожку, рассекающую насквозь бескрайнее желтеющее хлебное поле.
- Все, - сказал один из двоих сухопарый старик с густой гривой сивых волос, - дальше я не пойду. Попрощаемся здесь, Асинкрит Васильевич.
При последних словах старика, его спутник, годами помоложе, улыбнулся. Правда улыбка получилась немного грустной.
- Петрович, я не ослышался? Повтори еще раз.
- Что повторить? переспросил Петрович.
- Ты меня прекрасно понял. Повтори, пожалуйста.
- Ну, Асинкрит Васильевич...
- Медведь сдох, - рассмеялся тот, кого назвали Асинкритом, и вдруг обнял старика. Спасибо, выучил мое имя.
- Что ж, мы, думаешь, совсем темные? чувствовалось, что старик с трудом сдерживает слезы. Ты от меня какой-никакой премудрости набирался, я от тебя.
- От меня? совершенно искренне удивился Асинкрит.
- А то! И с этими словами Петрович наклонился к земле и сорвал листик земляники. Вот, земляника. А по-научному фрагария веска. Для тебя, Асинкрит Васильевич, вещь дюже полезная. Сердечко твое хилое подлечит, желудок справит, при подагре тоже поможет. А вот гиперициумом перфоратум не увлекайся...
- Чем?!
- Чем-чем... Ты меня прекрасно понял. Зверобоем! Слабит он сердце. Попей недели две и все. Зря ты смеешься, я это же пчеловоду одному говорил. Он лет пять, до тебя еще, за Юдинским хутором пасекой стоял. Зверобой вместо чая заваривал. Тоже смеялся: я, говорит, Николай Петрович, круглый день на свежем воздухе, ароматы полей вдыхаю, маточное молочко ложками ем до ста лет доживу. Дожил... Инфаркт, и где? Вот ты спроси меня, где?
- Где? послушно переспросил повеселевший Асинкрит.
- Прямо в поле, среди этих ароматов.
- И что, никто не помог?
- А кто ему мог помочь? До Юдина только на тракторе можно в дождь проехать. А он, видать, в дождь инфаркт свой и получил... Слушай, что ты все смеешься? Человек умер, а он смеется!
- Да не над ним я смеюсь.
- Тогда, выходит надо мной? рассердился старик.
- Это я любя, Петрович. И Асинкрит вновь обнял своего провожатого. Не сердись... отец. Пасеки у меня, сам понимаешь, нет, зверобоя в городе не найти. Одним словом, инфаркт, тем более, в поле, мне не грозит.
- Сплюнь, дуралей.
Они замолчали. Затем Асинкрит протянул старшему товарищу руку.
- Спасибо тебе за все, Николай Петрович. За эти три чудесных года, за то, что к жизни вернул. Буду теперь привыкать жить без тебя, без нашего леса, без Алисы... Ты, кстати, береги ее.
- Не волнуйся, и Алису, и волчат ее никому в обиду не дам.
- Вот и хорошо. Ладно, пойду я, а то что-то высокопарно заговорил.
- Зря стесняешься, Асинкрит Васильевич. Высокопарнонизкопарно, главное, чтоб от сердца слова шли. Старик откашлялся и продолжил. Ежели мой лес и я тебе помогли то и слава Богу. Захочешь вернуться приму с радостью, будет желание погостить приезжай без сомнения.
- Спасибо.
- Вот, кажется, все сказал. Нет, стихами тебя на дорожку побалую. Ты меня, старого, всегда ими баловал, вот и решил... короче, слушай.
И Петрович, еще раз откашлявшись, стал декламировать, глядя куда-то поверх головы Асинкрита.
С тобою пить мы будем снова,
Открытым сердцем говоря
Насчет глупца, вельможи злого,
Насчет холопа записного,
Насчет Небесного царя,
А иногда насчет земного.
- Пушкин, послание Энгельгардту. Петрович, ты сразил меня.
- Подумаешь, одному тебе что ли Александра Сергеевича цитировать?
- И то верно... Хорошо ты побаловал меня, мой добрый друг. Прощай! Нет, до свидания, Николай Петрович. Я хоть и всего Пушкина знаю наизусть, но человек вообщем-то не очень далекий...
- Ну вот, опять к своей "болезни" вернулся. Говори прямо: глупый, а то не очень далекий.
- Как ты однако, формулируешь...
- Это ты сам о себе так говоришь.
- Короче, Петрович, у таких как я интуиция хорошо развита. Она мне подсказывает, что мы еще увидимся.
- Дай Бог, дай Бог. Ладно, иди. Путь у тебя неблизкий. Ангела-хранителя в дорогу.
Неожиданно Асинкрит низко поклонился старику, затем резко повернулся и зашагал по дороге. Петрович перекрестил его и продолжал стоять, время от времени, махая Асинкриту рукой. Тот, оборачиваясь, отвечал ему тем же. Наконец Асинкрит остановился и прокричал:
- Отец, иди домой! Пожалуйста!
- Ничего, успею, - тихо прошептал старик.
- Иди, говорю. И вдруг уходивший вздрогнул. В какой-то момент ему показалось, что не Петрович грустно глядит ему вслед, заставляя тоскливо сжиматься сердце, а старый седой волк, уставший и одинокий. Асинкрит мотнул головой, зажмурил и вновь открыл глаза, но наваждение не проходило. Старый волк продолжал стоять на опушке и с любовью и печалью смотрел на него, Асинкрита Сидорина, покидавшего, быть может, навсегда Федулаевский лес. Сидорин обманул лесника: интуиция подсказывала ему совсем другое.
***
Августовское солнце, словно извиняясь за скорое наступление осени, расщедрилось, от души делясь своим теплом с полем, деревьями, людьми и птицами. Впрочем, последних полуденный зной утихомирил. Примолк даже любимец неба жаворонок. И только неунывающая трясогузка, вечная спутница странников и бродяг, весело прыгала перед Асинкритом. Он же все дальше и дальше удалялся от Федулаевского леса огромного и древнего лесного массива, век назад носившего имя Черного урочища, но с тех пор, как лет сорок назад в нем поселился Николай Петрович Федулаев, старое название постепенно забылось.
Шагал Сидорин быстро сказывалась школа Петровича. Точнее, это был даже не шаг, а мелкая рысь, волчий аллюр, в котором серый хищник неутомим. Асинкрит знал, что обычным шагом волки пользуются редко при большой усталости, либо отяжелев от чрезмерного количества поглощенной пищи, когда их клонит ко сну. С недавних пор, особенно после того, как в его жизни появилась Алиса, Сидорин все чаще ловил себя на мысли, что ассоциирует себя и Петровича с волками или бирюками, как в этих краях местный народ их называл. Может, поэтому и увидел он в момент расставания Петровича волком? Плюс - волнение, жара...
А быстро двигался Сидорин вовсе не оттого, что боялся опоздать. Что такое чревоугодничество он забыл давно, как и про усталость, которая была его постоянной спутницей в городе все последние годы. За время жизни в избушке лесника, Асинкрит просто успел отвыкнуть и от многих других своих "спутников" и "спутниц", в том числе от боязни куда-то опоздать, что-то не успеть сделать. "Живи спокойно - и все управишь" - любил повторять Петрович, который, правда, абсолютно не соответствовал сидоринскому представлению о лесниках, следопытах и прочих знатоках леса. Ходил Николай Петрович не осторожно ступая по земле, боясь спугнуть добычу, а как хозяин уверенно, но в то же время стремительно и бесшумно. Волей-неволей целых три года Сидорину приходилось поспевать за ним, вот и не мог он теперь ходить по-другому.