Страница 45 из 84
- И ты это сказал Романовскому?
- Но ведь жаждет же человек счастья! А потом... зря, конечно, я это сказал...
- Будь другом, продолжай.
- О Лизе я сказал. О том, что такое счастье мы понимаем по-разному. Вот, все.
- Нет, не все.
- Хорошо, не все. Еще сказал, что в этом мире существуют законы, которые не писаны на бумаге. Ждешь огромного счастья, не знамо что подразумевая под этим, а тебя "бац!"... Вот, теперь точно все.
- Асинкрит...
- Не хочется вспоминать, жестоко я с ним...
- "Бац" что означает в версии Сидорина?
- Ты все о частностях. Главное в моей мысли было другое: что мы в этот мир отдаем, то и получаем взамен.
- Асинкрит, я не сомневаюсь в том, что ты замечательный философ...
- Это не философия, это жизнь.
- Пусть так. Ты сказал: "бац" - и ушел?
- Конечно.
- Посмотри мне в глаза. Ведь врешь.
- Разве? Бац, сказал я и... Каюсь, глупость в самом конце сморозил. Далось мне это пиво.
- Причем здесь пиво?
- При том самом. Выпьешь, говорю, свои шесть бутылок, добежишь до родного туалета и ничего не получится.
- Почему? простодушно спросила Толстикова.
- А это надо у почек спросить, почему. Слушай, а что, я должен был его благодарить за столь доверительную беседу? Почему ты молчишь?
- Просто слушаю тебя. Значит, считаешь, что в этот момент благодаря тебе в мире стало больше доброты? А может, ты себя Господом Богом возомнил? Определяешь, кого что ждет.
- Как же вы достали меня, Лиза Михайловна!
- Не нравится, злиться начал?
- Я не понимаю, мне что пожалеть Романовского?
- А если действительно пожалеть. Для начала. Ведь есть же у него совесть?
- А если нет ее?
- Ты так быстро это понял? Разве Сергей Кириллович не может просто бояться? Могли его запугать? Совести нет... Когда у меня случилось... он звонил. Каждый день звонил, утешал.
- Я весь в умилении: звонил! Сейчас после разговора с ним мне звонят каждый день. Рассказать, как утешают?
- Асинкрит, милый, это было твое решение. Собственное. Ты так хорошо говорил про крест, который каждый должен нести. Мне Романовского жаль он решил свой крест выбросить.
- Или расколоть на дрова, - произнес в задумчивости Сидорин.
- Не поняла.
- Извини, вспомнилось. Знаешь, я тобой не согласен, но, чувствую... какую-то правду в твоих словах чувствую.
- Вот и хорошо, - смягчилась Лиза.
- А еще мне понравилось...
- Ты про "милый"? Вырвалось.
- Я так и понял, - вздохнул Сидорин.
- Лучше объясни, что во всем этом хорошего.
- Начинай загибать пальцы. Первый: мы на верном пути. Тимофеев всего лишь ширма.
- Но мы не знаем...
- Подожди. Второй палец: все гораздо серьезнее. И мы об этом предупреждены, значит, постараемся не вляпаться в какую-нибудь глупость. Как сказал мудрец: безумства следует совершать осторожно. И третий палец: чтобы ты не говорила, моя теория о неписанных законах имеет право на рассмотрение.
- Яснее, пожалуйста.
- А все яснее ясного. Час назад позвонил Вадим. Во время прогулки по парку нечаянно упал в пруд Тимофеев. Спасти не удалось.
Лиза даже вскочила с места.
- Асинкрит, ты же не считаешь...
- Успокойся. Лиза Михайловна, успокойся. Конечно же, ему помогли упасть. Но кому теперь надо доказывать обратное?
- Правосудию, это же зацепка!
- Лиза, о чем ты говоришь? Какая зацепка? Вадим навел справки: кто-то сработал так, что не придерешься. Тимофеев был навеселе, пруд глубокий, парк большой. Никто ничего не слышал. Хочешь, чтобы нас подняли на смех?
- Но если те, кто делал из Тимофеева ширму, все так тщательно разрабатывали, а теперь взяли и...
- Да, концы в воду. Мавр сделал свое дело. Это раз. Заодно посмотрят на наше поведение. Два.- Сидорин замолчал.
- Ты о чем задумался.
- О ком. О Романовском.
- Слушай, как же я сразу об этом не подумала... а если он все-таки не сообщил о вашем разговоре?
- Увы, Елизавета Михайловна, сообщил. Иначе бы мне не позвонили. И Тимофеев, и Романовский передали информацию куда надо. Теперь бы узнать, где это находится "куда надо". И с чем его едят...
- Асинкрит, надо спасать Сергея Кирилловича.
- Ты считаешь? А может, пусть сам разбирается... со своим счастьем?
- Асинкрит, сейчас ты разочаровываешь меня.
- Печально. Но что я могу сделать? Придти к нему и сказать: беги, как заяц, куда глаза глядят? Или, как ежик, сворачивайся в комок?
- Лучше, как заяц. Если как еж раздавят. И нас всех раздавят тоже.
- Не раздавят, Лиза, - неожиданно очень твердо ответил Сидорин, - мы же не на иголки будем рассчитывать.
- На зубы?
- Опять холодно.
- Сдаюсь.
- Все будет хорошо, вот увидишь. Дело у нас правое и Бог не попустит нашей неудачи.
- Бог не попустит? Удивлена.
- Услышать это от меня? Тем не менее, услышала.
- А как же пословица: "На Бога надейся, а сам не плошай".
- Но разве мы собираемся плошать? Но твоя пословица все-таки советует на Бога надеяться, вот я и надеюсь.
- Если так, то я рада. И что мы сейчас будем делать?
- Отведем Лисаветочку к Асе с Олей пусть поиграют, а мы постараемся втроем ты, я и Вадим встретиться с Романовским. Глядишь, о чем-нибудь договоримся.
- Хорошо. Но у меня одна просьба.
- Хоть две.
- Нет, одна.
- В начале нашего разговора ты сказал, что тревога твоя не связана с нашим делом. С чем же она связана?
- Со мной, - очень просто ответил Сидорин, как будто отказался от предложенного стакана воды.
- Ты хочешь, чтобы я еще раз просила тебя открыться передо мной? Или одного раза...
- Да, достаточно. Обещаю все рассказать, как только выпадет свободная минута. Пока давай займемся Романовским.
В этот момент раздался звонок.
- Я слушаю.
- Привет, Лиза, это Вадим.
- Здравствуй, Петрович.
- Прости, Асинкрит у тебя?
- Да.
- Позови его, пожалуйста. И чем быстрее, тем лучше.
- Для кого?
- Для всех нас?
Сидорин взял трубку.
- Здравствуй, Петрович. Ты случайно в прошлой жизни не работал гонцом при дворе султана? Помню одного такого, ему после трех дней службы отрубили голову парень одни плохие вести приносил.
- Смейся, смейся, паяц. Мне сейчас Храбростин звонил...
- А кто это?
- Наш уролог. К нему в отделение знаешь кого положили?
- Кажется, догадываюсь: твоего друга Романовского?
- Молодец, в самую точку. Храбростин сказал, что ничего серьезного обычный пиелонефрит. Подлечат и через две недельки выпустят.
- Я рад за него. Ты почему столь эмоционален, мой друг?
- Не догадываешься?
- Нет.
- Странно. Хорошо, слушай дальше. Сегодня он купил пива, говорят, шесть бутылок, поехал зачем-то в город...
- Да что ты говоришь... Приехал из города...
- И не смог сходить в туалет. Разумеется, перепугался. Я даже удивлен был сначала: говорю ему, выпей, фурамедон и все будет нормально, а завтра с визитом к Храбростину.
- Можешь не продолжать, угадаю с одного раза: Романовский о фурамедоне не вспомнил, зато вспомнил обо мне.
- Да, и теперь я догадываюсь, почему. Зовет он тебя.
Глава двадцать пятая
Домик в сказочном месте.
- Только ты не очень-то зазнавайся, - Толстикова была поражена, но пока они ехали в больницу, старалась опустить Сидорина на землю. Пиелонефрит каждый может подхватить...
- Идучи за счастьем. Разумеется каждый.
- А почему ты такой счастливый?
- Откровенно?
- Желательно. Только про теорию не надо, пожалуйста. И, надеюсь, ты не радуешься несчастью человека.
- Елизавета, ты впрямь ничего не понимаешь? Я радуюсь: Вадим сказал, что за две недели его подлечат. Значит, нет у меня греха на душе. Но зато он... он все понял. Не я ему сказал, но через меня сказали. И Сидорин показал на небо.
- Я ведь после того разговора, - продолжал Асинкрит, - страшно зол был на Романовского. А оказалось... все оказалось кстати.
В больнице их уже ждал Вадим Петрович.
- Ребята, вот халаты. Надевайте и за мной.
Для Романовского нашли отдельную палату. Лизе показался знаковым ее номер 6. Она заметила, что номер палаты сделал Сидорина еще счастливее.
- Асинкрит, - шепнула Толстикова, - ты хоть смени выражение лица.
- А на какое надо сменить?
- На соответствующее. Это же больница.
- Ладно, там посмотрим.
Надо отдать должное Сидорину: к кровати Романовского он подходил с самым грустным видом.
- Что с вами случилось, Сергей Кириллович? участливо спросил Асинкрит, подходя к больному.
- А то вы не знаете? слабым голосом ответил тот.