Страница 5 из 9
Первое: "Аще кто порицает брак и женою верною и благочестивою, с мужем своим совокупляющеюся, гнушается или порицает оную, яко не могущую внити в Царствие: да будет под клятвою"; девятое: "Аще кто девствует или воздерживается, удаляяся от брака, яко гнушающийся им, а не ради самыя доброты и святыни девства: да будет под клятвою"; десятое: "Аще кто из девствующих ради Господа, будет превозноситися над бракосочетавшимися: да будет под клятвою". А ведь как слова святителя Афанасия, так и эти правила отцы Шестого Вселенского Собора "согласием своим" запечатлели (Прав. 2). Отцы же Седьмого Собора писали: "Божественныя правила со услаждением приемлем, и всецелое и непоколеблемое содержим постановление сих правил... Кого они предают анафеме, тех и мы анафематствуем: а кого извержению, тех и мы извергаем, и кого отлучению, тех и мы отлучаем" (Прав. 1). А кому и этого мало, открывай "месяца ианнуария в 19 день житие преподобнаго Макария Египетскаго" и читай:
"Молящуся иногда преподобному к Богу, бысть глас к нему глаголяй: "Макарие! Не у пришел еси в меру двоих жен, яже в ближнем граде живут вкупе". Слышав же то старец, взя жезл свой, и пойде в реченный град, и обрет дом их, толкну в двери, и абие едина от них изыде, и с великою радостию прият его. Призвав же старец обеих, глагола к ним сице: "Вас ради толикий труд подъях, грядый от дальныя пустыни, да разумею дела ваша, яже ми не таяще скажите". И отвещаша жены старцу: "Веру ими нам, святый отче, яко ни мимошедшия нощи от ложа мужей наших бехом свободни, каковых убо дел от нас ищеши?" Старец же налегаше моля их, да явят ему чин жития своего. Оныя же убеждены суще, реша: "
Не получивше убо желаемаго, положихом завет между Богом и нами, да никоеже мирское слово речем отнюд даже до смерти нашея". Сия слышав святый Макарий, рече: "Воистинну не девы, ни женимые, ни инока, ниже мирянина, но произволения Бог ищет, приемля е яко самое дело, и по произволению коегождо подает Святаго Духа, действующаго и управляющего житие всякаго хотящаго спастися"".
И не потому только, Друг мой, почитаю я брак, что это заповедано мне правилами святых Соборов и святых отцов, а потому, что я чувствую в сердце своем к нему почтение. Правила же разные я привел к тому, чтобы ясно было Тебе, что Церковь не повинна в тех похулениях брака, которые допускают отдельные монахи, - да и одни ли монахи? Вспомни Льва Толстого с его "Крейцеровой сонатой"! А про себя я скажу Тебе, мой Друг, откровенно, что я даже В.В. Розанова [4] понимаю, и когда он отчитывает хулителей брака ("В мире неясного и нерешенного"), я готов иногда воскликнуть: "Так их и стоит!" - Прошу Тебя, Друг, никогда не причислять меня к гнушающимся браком и в браке живущими. Форму от сущности я отличать умею и хорошо знаю, что безбрачие само по себе не есть святость и чистота. По милости Божией я монах, но - о, если бы мне хоть немного уподобиться в чистоте душевной Тебе, мой семейный мирской Друг! Принятие монашества не ставит человека сразу в нравственном отношении выше всех мирян. "Последний монах лучше самого хорошего мирянина", - приходилось мне это от монахов слыхать, но я такое изречение считаю безнравственной чепухой. Принимая монашество, мы лишь становимся на путь. По пути нужно идти вперед, идти с трудом и тяжелой борьбой, идти к высокой цели, а цель эта у нас с мирянами одна.
Видишь, Друг, как рассуждаю я о браке. Но можешь ли Ты так же почтительно и благоговейно рассуждать о монашестве? Признаться сказать, монахи говорят иногда глупости о браке, но миряне о монашестве глупостей говорят несравненно больше, говорят с какой-то ненавистью, злобой, раздражением. Нам пощады от мирян никакой. Монашество - принципиальная нелепость, а монахи все (непременно все) - негодяи и крайне безнравственные тунеядцы, эгоисты, черствые сердцем, честолюбцы и т.д. В.В. Розанов кричит нам: "Вы прямой заповеди Божией не исполняете: раститесь и множьтесь!" Читайте дальше, Василий Васильевич! Рано остановились! "И наполните землю". Уже наполнена земля. Даже у нас на Руси никак аграрный вопрос не разрешат. "Курицу и ту, скажем, выпустить некуда". Да что же это Христос-то ничего не сказал, что все должны жениться? Зачем же апостол-то говорит о безбрачных и даже об их некоторых преимуществах? Мы не "люди лунного света". Может быть, и есть среди монахов такие, да только далеко не все; большинство такие же земные люди, под солнцем выросшие. Только для себя избрали более для нас удобный образ жизни, не думая его делать общеобязательным. "Но ваш путь противоестественный!" Оставьте, ради Бога! Христианская жизнь, если хотите, вся противоестественна. Христос пришел обновить "растлевшее грехом естество наше".
Задача всякого христианина - отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, а обновиться духом ума и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины (Еф.4:22-24). Следует до крови подвизаться, сражаясь против греха (см.: Евр.12:4). Греховное естество заявляет себя всюду, во всех областях жизни. Брак исключения не составляет. Вступить в брак вовсе не значит отдаться в полную волю страсти и идти, куда она поведет, - все-де чисто и даже, как хочется Розанову, свято. Нет, обновление естества совершается постепенно. Что такое аскетизм? Ведь он - борьба против наличного состояния природы человеческой. В этом пункте, Друг мой, у мирян очень мало продумано. Вся христианская жизнь противоестественна, потому что цель ее - создание "новой твари". Мы... ожидаем нового неба и новой земли (2Пет.3:13). А когда дождемся, то увидим, что там ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах (Мф.22:30). Только поставьте в браке во всей чистоте Христов идеал, тотчас увидите, что уж не так-то велики ваши практические преимущества перед монахами. Читай, Друг, в Евангелии: Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене (=если так высок идеал брака), то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано (Мф.19:10-11). Слова Христовы можно относить и к браку.
Христос как бы так говорит: "Да, идеал брака высок, обязанности мужа к жене тяжелы; не всем этот идеал под силу; не все вмещают слово (учение) Мое о браке, но кому дано, с помощью Божией все же этот идеал достигается". "Лучше не жениться!" - это как бы невольное восклицание учеников, перед которыми начертаны были обязанности мужа к жене. Пред великостью задачи - преобразить греховное естество - равно трепещет слабый человек, вступает ли он в брак, постригается ли он в монахи.
Я исповедал, Друг мой, что монашество само по себе не поставляет человека сразу на какую-то высоту. А вот вы, миряне, когда разойдетесь в поношении монашества, то нередко готовы утверждать, что человек семейный непременно сердечнее, любвеобильнее монаха. Ругать монахов и изображать их какими-то чудовищами в человеческом виде - столь обычное и излюбленное занятие мирян. Хочется порою сказать: "Чем монахов считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться". Вот, например, у меня на полке лежит двухтомное сочинение профессора Д.И. Ростиславова [5], изданное за границей: "О православном белом и черном духовенстве". 1275 страниц убористого шрифта наполнено всевозможными фактами, характеризующими отрицательно монахов. Сколько труда положено на составление этих книг! Так и дышет какое-то озлобление против монахов. Ну, а если про людей семейных начать писать скандальную хронику! Да ведь при желании на двести томов нетрудно будет набрать материала. Возьми любую газету, особенно какая больше внимания уделяет "происшествиям". Каждый день можно делать вырезки, порочащие семью. "Происшествия" часто кончаются пролитием крови. Только я, Друг мой, не хочу сходить с принципиальной почвы и говорю об идеях, а не о фактах. Я буду доволен, если Ты признаешь, что безбрачие не есть преступление и что монах уже по одному тому, что он неженатый, не есть еще негодяй и спасение для него возможно.
Скажу Тебе совершенно искренно только одно. С монахами я знаюсь давно и смело и твердо заявляю, что такой любвеобильности, сострадания, сердечности, какие наблюдал я у монахов, - у мирян я не встречал. У мирян все берет семья. В семье любви и тепла - много. Но... помнишь у Гоголя: "Любит и зверь свое дитя" [6]. Слово "свое" здесь многое объясняет. Нет, полюби чужого, полюби всех - вот где сказывается христианское сердце. Миряне монахов часто видали только издали да на картинках, а судят о монахах так развязно, будто всех они знают наперечет. Сочти, Друг, скольких монахов Ты знаешь лично? Может быть, если Ты хорошо запомнишь полученную цифру, Ты не станешь смело говорить: "Вообще все монахи никуда не годны".