Страница 59 из 110
Разглашение их учений святым Саввой могло только вызвать сильное недовольство их лидеров. Они пошли в ответное наступление, предложив свою помощь в области, которая в высшей степени интересовала Юстиниана и требовала незамедлительного и конструктивного разрешения—в области христологического конфликта между халкидонитами и монофизитами. Оригенистская традиция, особенно в лице Евагрия, разработала особую христологию, основанную на указанных выше базовых метафизических предпосылках. Поскольку творение есть реальность превечная, каждая душа до ее явления в видимом и падшем мире, вечно существует в «сущностном» общении с Богом. То же самое относится к человеческой душе Христа, с той лишь разницей, что Его душа (или «ум»)— единственная никогда не павшая, единственная, никогда не подвергавшаяся разделению или возникновению различий, связанным с грехом. Поэтому во Христе нам открывается предсуществующее «совершенное» человечество. В этой системе, однако, Воплощение уже не рассматривается как восприятие Богом человечества, а лишь как явление в падшем материальном мире уже предсуществовавшего соединения Бога и человека. Человечество Христово, или Его «душа», сущностно (κατ᾽οὐσίαν) и субстанциально (καθ᾽ ὑπόστασιν) соединена с Логосом[462].
Богословы–оригенисты обратились к Юстиниану с предложением такого разрешения христологического вопроса и питали надежду, что их понимание «сущностного» соединения удовлетворит монофизитов–севириан, употребление же слова ипостась (hypostasis) примирит халкидонитов. Их представитель Леонтий Византийский нападал одновременно и на несториан, и на евтихиан, а затем прибег к христологическим терминам, которые позже будут очень полезны святому Максиму Исповеднику и святому Иоанну Дамаскину при развитии халкидонского понятия ипостасного соединения в чисто православном кирилловом контексте.
Однако в 531—543гг. Оригенова христология представлялась прежде всего как возрождение «антиохийской» идеи Феодора Мопсуестийского. Так, святой Савва обнаружил среди монахов–оригенистов, пришедших с ним в Константинополь в 531г., «несторианство» и идеи, «которых придерживался Федор Мопсуестийский»[463]. Действительно, в глазах оригенистов человечество Христово—Его предсуществовавшая «душа» — столь же отличалась от Логоса, как душа любого человеческого существа, и не было во Христе никакого ипостасного соединения, отличного от изначального состояния всех душ и от их вечной судьбы в эсхатологическом свершении. Оригенистская и евагриева духовность истолковывала, в частности, даже цель молитвы и монашеской жизни как путь каждой человеческой души к состоянию восстановленного единения с Богом, которое было «создано изначала» — состоянию, делавшему ее «равной Христу»[464].
Юстиниан и его советники увидели, что оригенизм не подходит для разрешения христологических споров, и усмотрели его общую несовместимость с основным течением Предания. В своей обычной манере разрешения богословских споров самовластными заявлениями, когда это только возможно, Юстиниан не только написал свой антиоригенистский трактат, но и, адресовав его патриарху Мине, предложил осудить оригенизм десятью анафематизмами[465]. Поместный собор под председательством Мины неизбежным образом поддержал требование императора. Осуждаемые положения включали в себя учение о предсуществовании душ и, в частности, мысль, что человеческая душа Христова предсуществовала Его воплощению, так что от Богоматери Он получил только Свое «тело». Осуждены были также различные аспекты оригеновой эсхатологии, такие, как учение об апокатастасисе, или восстановлении всех вещей—ангелов, демонов, звезд и человеческих существ—в виде тождественных им «сферических» духов, соединенных с Божественной сущностью.
Однако в Константинополе упоминавшемуся ранее монаху–оригенисту Феодору Аскиде, ставшему епископом Кесарии Каппадокийской, нужно было снять с себя подозрения в своей и своих собратий–оригенистов связи с несторианством. Он начал побуждать придворные круги к принятию новых мер против «антиохийской» христологии[466]. Это как раз соответствовало планам самого Юстиниана, озабоченного выдвинутыми монофизитами обвинениями, которые прозвучали, в частности, на собеседовании 532г. и согласно которым получалось, что Халкидонский собор реабилитировал «друзей Нестория» — Иву и Феодорита. Таким образом, оригенистский кризис приобрел несколько искусственную связь с проблемой «Трех Глав».
Беспорядки, учиненные оригенистами в Палестине, не прекратились и после того, как в столице их в 543 г. осудил собор патриарха Мины. Источники, враждебные политике Юстиниана, утверждают, что Феодор Аскида продолжал покровительствовать своим друзьям–оригенистам из Новой лавры. После смерти Нонна, главы оригенистов Новой лавры (547), наиболее радикальные из его последователей, известные как «исохристы» (христоравные), добились, чтобы иерусалимским патриархом был выбран их сторонник Макарий (552). Конон, православный игумен основной лавры Map–Савва, обратился за помощью непосредственно к Юстиниану. Помощь эта пришла немедленно в виде низложения Макария и замены его Евстохием[467], а также императорского письма к епископам, собравшимся в столице с целью осуждения «Трех Глав». Письмо содержало пятнадцать анафематизмов, воспроизводивших суть осужденных в 543г. положений[468]. Епископам, в большем числе собравшимся теперь в столице, предлагалось это одобрить.
Латинская версия деяний Пятого Вселенского собора (единственно сохранившаяся) не содержит текста этих анафематизмов, а только осуждение Оригена, имя которого находится в списке еретиков, включающем Ария, Евномия, Македония, Аполлинария, Нестория и Евтихия[469]. Некоторые историки высказывали предположения, что имя Оригена добавлено позже, что его осуждение состоялось не на самом соборе и что даже если собор его осудил, то осуждение это не получило формального одобрения папы. Однако подавляющее большинство свидетельств[470] доказывает обратное: Ориген был осужден в 553г. Практически единодушно Пятый собор по традиции считают собором, выступившим против «Трех Глав», а также против Оригена, Дидима[471] и Евагрия, даже если официальный протокол заседания, где эти решения были приняты, до нас не дошел.
4. «Три Главы»,
папа Вигилий и Пятый Вселенский собор
В обширной литературе, посвященной христологическим спорам VI столетия, выражение «Три Главы» (κεφάλαια, capitula) первоначально означало те утверждения, которые содержались в анафематствованиях, опубликованных Юстинианом, и отражали мнения Феодора Мопсуестийского, Феодорита Кирского и Ивы Эдесского. Впоследствии термин «глава» ввиду своей близости в греческом и латинском языках со словом, означающим «голову» (κεφαλή, caput), был применен к каждому из осужденных богословов.
Мы уже отмечали, что монофизитская оппозиция Халкидонскому собору постоянно обвиняла его в несторианстве, и не столько из–за самого его постановления, сколько потому, что многие халкидониты неохотно соглашались с кирилловым теопасхизмом, а также потому, что собор формально реабилитировал двух критиков Кирилла, епископов Феодорита и Иву. Если надеждам Юстиниана на истинно богословское соглашение между сторонами суждено было сбыться, то обвинения эти следовало опровергнуть. Первым его шагом в этом направлении была поддержка утверждения скифских монахов, что действительно «Один из Святой Троицы пострадал плотию». Второй шаг был совершен, когда в 543 г. Юстиниан, решительно отвергнув «оригенистское решение» вопроса, опубликовал трактат против «Трех Глав», вызвав формальный церковный спор по этому вопросу, приведший к соборным постановлениям 553г.[472]
Весьма наивное и недоброжелательное истолкование этого императорского почина как результата одних только интриг Феодора Аскиды[473] следует сразу отвергнуть. Статус и авторитет антиохийской христологии в ее соотношении с кирилловой постоянно вызывал сомнения, и не только у севириан на собеседовании 532г., то есть у той партии, с которой Юстиниан желал согласия, но и в халкидонских кругах. Христология Феодора Мопсуестийского еще в 435г. была описана Проклом Константинопольским в авторитетном «Томосе к армянам» как «слабая паутина» и «слова, написанные водой»[474]. В разгар прохалкидонской реакции 520г. император Юстин I говорит о Феодорите как о «всюду обвиняемом в вероучительных заблуждениях» и так же, как Феодор Мопсуестийский, связанном с Несторием[475]. Таким образом, как и в других случаях, Юстиниан здесь не поднимал нового вопроса, а пытался разрешить постоянную проблему своих отношений с монофизитами. И все же правда, что осуждение «Трех Глав» касалось и таких людей, как Феодор Мопсуестийский, умерший ( 428) в полном общении с Церковью, или же Феодорит и Ива, лично реабилитированные Халкидонским собором. Можно ли осудить их память, не отрицая самого собора? И законно ли анафематствовать людей, живших более столетия назад, хотя это и было уже сделано в отношении Оригена?