Страница 25 из 62
Религиозное чувство ищет ярких образов и символов, чтобы изукрасить предмет своей любви. Страждущий Христос, это — чудесная гроздь виноградная; крест, это -точило; кровь, изливающаяся из раны, это — целебное вино, напояющее мир (ибо уже сам Иисус называет Себя в 4-ом Евангелии истинной виноградной Лозой; а образы грозди и точила, встречающиеся в Библии, уже ранними Отцами Церкви были отнесены к Голгофской драме).[106] Или еще: распятый Иисус - источник жизни (fontana vitae), в потоках Его крови омываются верные. "Благословенны Отцом Моим вы, состраждущие Мне", восклицает Иисус в видении, бывшем Анжеле из Фолиньо... "Удостоились вы в крови Моей омыть одежды свои".[107] Так и в "Откровении" Иоанна (7. 14) громко возглашается об избранных: "Это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили их Кровью Агнца".
Изобразительное искусство Церкви, равно как и песня, многократно с любовью останавливается на этих образах, освященных традицией: креста — точила, и неиссякающих потоков очистительной крови.[108] Или иногда Христос уподобляется чудесной розе.[109] Церковная песня и некоторые благочестивые средневековые писания говорят об ярко-красной розе крови Христовой, о розе язв Его. "На нашей Лозе, которая есть благодатный Иисус, цветет тем не менее роза, рдеющая и пылающая: она рдеет от крови страдания, она пылает огнем любви, окроплена она росою слез сладчайшего Иисуса".[110]
Ave rosa sanquinis
Fusi more iluminis
De carne Salvatoris!
"Радуйся, роза крови, излившейся подобно потоку из плоти Спасителя!"[111]
Конечно, все эти образы неадекватны, недостаточны, внешни; они не могут передать невыразимой высоты Голгофской тайны, они бессильны также изобразить объединение души с распятым Богом. Ибо Иисус, и притом страждущий, заполняет душу. Он — основной фон ее бытия, единственное, что ценно, всеохватывающая стихия духовной жизни. Ощущая это, душа в состоянии лишь твердить имя Иисуса, что как руководящий основной мотив проходит через все переживания, от скорби до радости: "Иисус, рожденный от Бога", - так поет Бонавентура; "Иисус, предсказанный в прообразах; Иисус, сошедший с небес; Иисус - Сын Марии...
Иисус - Пастырь добрый; Иисус, орошенный слезами; Иисус — Царь, нами не признанный; Иисус - Хлеб жизни...
Иисус, изменнически преданный; Иисус, ниспростертый в молитве; Иисус, окруженный толпою; Иисус, связанный оковами.
Иисус, насыщенный позором; Иисус, заушенный: Иисус, преданный Пилатом; Иисус, осужденный на смерть.
Иисус, всеми презренный; Иисус, пригвожденный ко кресту; Иисус, сопричисленный к разбойникам; Иисус, напоенный желчью
Иисус - солнце, помраченное смертью; Иисус, пронзенный копьем; Иисус, залитый кровью; Иисус погребенный
Иисус, торжествующий через смерть Свою; Иисус, радостно воскресший; Иисус — наша слава; Иисус, владычествующий над миром,
Иисус - Победитель величественный; Иисус - Жених украшенный... Иисус — наша желанная цель![112]
Ибо из страданий вытекала радость - победа над смертью! А из тесного общения с этим страдающим Богом вытекала возможность духовного обновления, духовного переворота. Интересно было бы проследить, как действительно из подобных настроений и переживаний зарождалась иногда новая, могучая и просветленная духовная жизнь — повышенная и торжествующая, полная силы и творчества жизнь великих мистиков.
6
Страждущий Христос в переживаниях великих мистиков Средневековья! Это — центральный пункт всей их духовной жизни, в Нем все богатство, вся их мудрость, все их знание, вся радость их, весь смысл их существования. Они живут для Него, думою о Нем, любовью к Нему... "Нет другого пути Божия" — восклицает Анджела из Фолиньо, — "кроме пути жизни и смерти Богочеловека--Страдальца".[113]
Центром всех "Откровений Божественной Любви", бывших Юлиании из Норича, явилось созерцание агонии распятого Страдальца. "Ты не можешь достигнуть Моего Божества, если не пройдешь сначала через Мое страждущее человечество" — так слышит Seuse голос Вечной Премудрости - Иисуса. Здесь мы стоим перед неисчерпаемой областью, перед неизмеримым богатством тонов и переживаний, от острой боли до просветленной, ликующей радости — радости общения с Ним.
На этих высотах духовной жизни Средних Веков Иисус царит безраздельно как Центр и Источник устремления, как Путь, Истина и Жизнь.
Глава восьмая
Христоцентризм в протестантских немецких церковных гимнах
Помните это известное стихотворение Ф. И. Тютчева:
"Я лютеран люблю богослуженье,
Обряд их строгий, важный и простой:
Сих голых стен, сей храмины пустой
Понятно мне высокое ученье.
Но видите ль? Собравшися в дорогу,
Последний раз вам вера предстоит.
Она еще не перешла дорогу,
А дом ее уж пуст и гол стоит..."
Заключительная строфа особенно поразительна:
"Еще она не перешла дорогу,
Еще за ней не затворилась дверь,
Но час настал, пробил... Молитесь Богу!
В последний раз вы молитесь теперь".
Проницательный и тонко чувствующий 30-летний поэт изобразил в этих словах ту опасность, которая, по его мнению, грозила немецкому протестантизму: отход от веры. В этих словах Тютчева было много правды, но не все правда. Сказанное им в значительной степени соответствует все большему духовному оскудению, которое испытывал протестантизм в 19-ом веке, особенно в области своих богословских учений, в их внутреннем, так сказать, выветривании. Но не все протестантство в последней глубине своей затронуто этими словами. Ибо вера не всегда покрывается внешним богословствованием ученых специалистов и не всегда соответствует ему. Напротив, из нея, из живого, хотя и скрытого в глубинах источника веры, может временами возрождаться и богословие (что, напр., отчасти произошло в немецком протестантизме в 20-ом веке). Вера имеет свой особый, решающий источник - не в учености, а в прикосновении к живому центру жизни духовной и веры - к Тому, Кто питает ее, к Единому Господу и Владыке. Ему посвящены самые интимные и трогательные излияния души христианской в протестантизме (как и в православии и католичестве), и особенно, может быть, в некоторых излюбленных церковных песнях (Kirchenlieder), напр., в немецких лютеранских и реформатских церквах. Эти излюбленные церковные песни мы встречаем в большинстве сборников церковных песен (Gesangbücher).
Сборники эти составлялись и рядом частных лиц и потом — с середины 18-го века — стали составляться и поместными Церквами, при чем часто они довольно отличны друг от друга (каждая поместная Церковь — напр., Тюрингенская, Гессенская, Гамбургская, Гольштинская, Саксонская и др., имеют свой Gesangbuch, которые различаются между собой и в зависимости от года издания, и т. д.[114]
Некоторые из этих "песен общины" (Gemeindelieder) суть переложения - более близкие или более отдаленные — латинских средневековых гимнов (напр., О Haupt voll Blut und Wunden), или подражания им; другие церковные песни более самостоятельны. Одни принадлежат к самому героическому, драматически-патетическому времени реформации — 16-му веку, другия - ко времени большого внутреннего углубления и сосредоточенно-тихого молитвенного горения веры в 17-ом и отчасти в 18-ом веке. Некоторые из гимнов, вошедшие в сборники и получившие более широкое распространение, относятся даже к 19-му веку (напр., Wenn Alle untreu werden). Их главная характеристика - христоцентричностъ, или обращение к Всеблагому Отцу через Сына, через ходатайство Сына. В них много детского, сыновнего доверия, смиренной преданности, но и детского, смиренного дерзновения,[115] много преклонения, радостного и трепетного, перед волею Небесного Отца и все покоряющей любви к Господу Иисусу. Получаются иногда высокие и замечательные, глубоко трогательные - иногда именно в своей детской чистоте и простоте сердца — перлы христианского песнопения.[116]
Вспомним, хотя бы, такие из них:
Meinen Jesum lass ich nicht,
Weil Er Sich für mich qeqeben,
So erforderi meine Pilicht
Unverrückt für [ hn zu leben.
Er ist meines Lebens Licht,
Meinen Jesum lass ich nicht...
Jesum lass ich rimmer nicht,
Weil ich soll auf Erden leben.
Ihm hab ich voll Zuversicht,
Was ich bin und hab, erqeben,
Alles ist aui Ihn qericht.
Meinen Jesum lass ich nicht...
Nicht nach Welt, nach Himmel nicht
Meine Seel sich wünscht und sehnet,
Jesum wünscht sie und Sein Licht,
Der mich hat mit Gott versöhnei,
Mich befreiet vom Gericht
Meinen Jesum lass ich nicht.
(Christian Keimann, 1658)