Страница 88 из 142
солнечно-магический знак, то возможная чудесность в сходстве этих двух крестов, нашего и критского, не отменяется, потому что ведь и наш тоже, в известном смысле, – «магический» знак, знаменующий победу вечного Солнца – Сына.
Да, выбор свободен: или оба креста случайны, или оба, хотя и в бесконечно разной степени и в разных смыслах, чудесны.
III
Рядом с миносским крестом, вспомним юкатанские, сначала так обрадовавшие, а потом напугавшие Колумбовых спутников. Древний, материковый, и духовный, Атлантический мост между двумя гемисферами рухнул; уцелели только две крайние сваи – Юкатан, Крит, – и на обоих Крест, а между ними, Ледниковый, бывший, и, может быть, огненный, будущий Крест Атлантиды-Европы.
IV
«С Крита, – полагает Эванс, – крест занесен в Палестину, где после тысячелетнего сна и забвения, снова вознесся Крестом на Голгофе» (Dussaud, 1. c. 373). Кем и когда занесен? «Керетимами», kheretim, по еврейскому подлиннику Библии, «Критянами», krêtoi, по переводу LXX толковников, или «Кафторимами», kaphtorim, поселенцами с о. Кафтора, Kaphtor, египетского Keftiu, того же Крита, – племенами, столь часто упоминаемыми в Библии, а также «Филистимлянами» Peleschtim, египетских памятников (Палестина – Филистимия), тоже критским племенем (Evans, 1. c., 666. – Lichtenberg, Die Agäische Kultur, 1918, p. 133). Пятикнижие Моисеево относит начало Кафторимских – Критских поселений в Ханаане к баснословной или доисторической древности – к «потопу» – «Атлантиде», по мифу Платона (Быт. 10, 14. – I Паралип. I, 12), а конец их мы можем отнести уже к истории, к 1700 и 1400 году (Fimmen, Die Kretisch-Mykenische Kultur, 1921, p. 213), когда два великих землетрясения опустошили Крит, и люди, вероятно, бежали с острова на твердую землю, в Ханаан.
«Господь разорил Филистимлян, остаток острова Кафтора», – Крита (Иер. 47, 4). – «Не Я ли вывел Израиля из Египта и Филистимлян из Кафтора, – говорит Господь» (Ам. 9, 7). Два «исхода» – два чуда. Что это значит? «От Египта воззвал я Сына Моего» (Ос. II, I). Сына – Израиля, для самого пророка, а для нас – Христа. Если бы даже только тень Его воззвал Господь с Кафтора-Крита, то эти два исхода, Израильтян и Критян, – два равных чуда, и даже второе для нас больше первого.
V
Крит... колыбель нашего рода святая.
Greta… gentis cunabula nostrae, —
говорит Виргилий (Aeneid., III, v. 105.); то же могли бы и мы сказать о Крите, святой колыбели христианства.
Крит сквозь Ханаан-Палестину, Св. Землю, проступает для нас, как древнее в палимпсесте письмо – сквозь новое. Только теперь мы начинаем открывать под единобожием Израиля – верхним слоем навеянных из Синайской пустыни зыбучих песков – многобожие мнимое, действительную троичность, – черный и влажный тук Св. Земли, может быть, питающий корни Галилейской лилии – Евангелия. В этом смысле можно бы сказать, что домоисеева, доавраамова тень христианства есть критианство.
VI
Первый чудный дар критских поселенцев Ханаану – Крест; второй – святые воды Иордана.
Критское племя кидонов, как мы узнаем из Гомера, «обитало у светлых потоков Ярдана» (Odys., III, v. 292). Имя его перенесено в Палестину: здешний Иордан – Ярдан критский. Память о том сохранилась в имени одного из притоков Иордана, – Krith, нынешний Kilt, у Иерихона (L. Schneller, 1. c. p. 353, 367, 366).
И, наконец, третий дар – Голубь.
...Там, в городах многолюдных, Сирийских,
Белые голуби, птицы священные, вольно летают.
...Volitet crebras intecte
Alba palestino sancta columba Syro, —
вспоминает, в поздний римский век, Тибулл (Fr. Cumonti. Les religions orientales dans le paganisme romain, 1909, p. 173). Но голубь – в Ханаане священная птица уже с незапамятной древности.
Многими веками отделены Микены от Миносского Крита, но внутренне, в религии, связаны с ним. Найденная в третьей гробничной шахте Микенского Акрополя золотая, тисненная бляха-брактея изображает голую девочку, лет девяти, с тремя летящими к ней голубками. Судя по множеству таких же троичных критских символов, и эти три голубка – символ троичный, а девочка – великая богиня Мать, чьи бесчисленные глиняные и каменные изваяньица находятся уже в неолитных слоях, по всей Европе, Северной Африке и Западной Азии, от Персидского залива до Атлантики. Та же богиня – критоминосская Бритомартис, Britomartis (имя это позднейшее; древнее – нам неизвестно) – «Благая», «Кроткая», «Голубиная», или сама Голубка-Жертва, будущая спутница Афродиты Небесной, Урании, – страдающая Мать, Mater dolorosa; женский двойник бога Сына, – «всех людей и богов Матерь», по гимну орфиков (Evans, 1. c., 224. – Lagrange, La Crete ancienne, 1908, p. 99. – Orph. Hymn., 27; 7).
VII
«Сниди, Дух Святой, сниди, Голубица Святая, Матерь Сокровенная!» – такова молитва крещения в «Деяниях Фомы», Acta Thomas (Henneke, Neutestamentalishce Apokryphen, I, 270). Гностики-офиты совершали таинства крещения и причащения, во имя Духа Матери (W. Bousset. Hauptprobleme der Gnosis, 1907, p. 66). – «Матерь Моя, Дух Святой», – говорит Иисус в Евангелии от Евреев (Origin., in Ioan., t. II, 6. Opp. IV, 63 sq. – A. Resch, Agrapha, 1906, p. 216).
«...Когда же Иисус, крестившись, молился, отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с неба, глаголющий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение» (Лук. 3, 21–22). В лучших и древнейших списках св. Луки, засвидетельствованных бл. Августином, св. Климентом Александрийским, бл. Иеронимом и Епифанием (August., de consens, evang., II, 14. – Clement A., Praed. I, 6. – Epiph., Haeres., XXX, 13), последние слова читаются так: «Ты Сын Мой возлюбленный; Я днесь родил Тебя, egô sêmeron gegenêka se». Kто родил, Он или Она, не слышно в окончании греческого слова gegenêka; но по-еврейски «Дух», Ruach, по-арамейски Rucha, женского рода; значит, следует читать: «Я днесь родила Тебя». Главный смысл Богоявления – сошествие Духа, от Него же исходит и «глас», – есть явление Духа-Матери.
Вспомним, что ни у Марка, ни у Иоанна нет вовсе бессеменного зачатия от Девы Марии: Сын для них (так поняли не только еретики-докеты, но и многие православные иудеохристиане первых веков) рождается на небе вечно, а на земле, в миг сошествия Духа.
В начале творения «тьма была над бездною; и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1, 2). Смысл подлинника еврейского: Дух, «слетая, распростирал крылья» над хаосом, как птица-наседка над яйцами. Дух-Голубь высиживает мир-яйцо (Delitzsch, Génesis, 79–80). Он был над водною бездною, хаосом; Он же и над водою крещения.
Вот какой Голубь залетел с Ярдана Критского на Иордан Палестинский.
VIII
Голубь, Иордан, крест – все критское; как же не сказать: критианство уже христианство? Как не вспомнить Шеллинга: «Всемирная история есть эон, чье содержание вечное, начало и конец, причина и цель, – Христос»? (Д. С. Мережковский. Тайна Трех, 28.) Это значит: всемирная история – надо бы прибавить: и преистория – есть геометрическое пространство, в котором строится тело Христа.
IX
О, конечно, все эти пророческие тени ровно ничего не значат, если, как еще недавно думал кое-кто из ученых невежд, все христианство и сам Христос – «миф», и если Иисуса, как исторической личности, не было. Но если Он был, то по этой четко черной на белом песке Ханаана и Критского берега тени мы могли бы узнать Того, Кто и за нами стоит, все еще неузнанный.
X
В начале XIX века, вышел из гроба Египет, в середине века – Вавилон, в конце – Хеттея, а в самом начале XX – Крит.
Трое уже говорят, четвертый нем: критских письмен мы читать еще не умеем. Но и немой, только что выйдя из гроба, Крит уже осенил себя крестным знаменьем.
Так восстают перед нами мертвый за мертвым, Лазарь за Лазарем. Что это значит? «Отче, пошли его в дом отца моего; ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтоб и они не пришли в это место мучения». «Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лук. 16, 27–28, 31).
XI
Есть на небе звезды, потухшие до начала нашей истории, и только теперь мы узнаем о них по ярко вспыхивающим блескам – заревам пожаров, истребивших эти миры: так узнаем мы о Крито-Эгейской древности.