Страница 17 из 28
Одновременно с этим, собор констатировал, что некоторые клирики числятся одновременно в двух церквах. Относительно этого явления собор указал, что каждый клирик должен довольствоваться той церковью, в которой он был рукоположен [90]. Единственное исключение, как мы уже знаем, относилось к клирикам, лишившимся своего отечества [91].
Несмотря на категорическое предписание Халкидонского собора, после него происходит существенное изменение в отношении церковной власти к переходу клириков. Об этом свидетельствуют 3–е правило Антиохийского собора и 15–е Апостольское правило. Антиохийский собор значительно ослабил постановление Никейского собора тем, что перенес центр тяжести на наличие требования епископом прежней церкви о возвращении перешедших клириков в его церковь [92] . Отсюда можно естественно заключить, что переход может быть терпим, если подобного требования нет.
Исходя из этого, можно пойти еще дальше и допустить возможность перехода с согласия надлежащего епископа. «Аще кто, пресвитер, или диакон, или вообще находящийся в списке клира, оставив свой предел, во иный отыдет, и совсем преместяся, в другом жити будет без воли своего епископа, таковому повелеваем не служити более, и наипаче, аще своего епископа, призывающего его к возвращению, не послушал. Аще же останется в сем бесчинии — тамо, яко мирянин в общении да будет» [93]. Это правило до некоторой степени санкционировало переходы клириков, обусловив их предварительным согласием епископа, в ведении которого они состояли. Более того, оно, как и 3–е правило Антиохийского собора, допускает возможность перехода клириков и без согласия надлежащего епископа, если последний не требует их возвращения. Принимая во внимание 14–е Апостольское правило, в котором говорится о переходе епископов, нетрудно установить, что составитель Апостольских правил стоял на точке зрения принципиальной допустимости перемещения всех клириков, включая сюда и епископов, с согласия церковной власти. Задача составителя Апостольских правил, по–видимому, заключалась в том, чтобы ввести эти перемещения в законное русло и, по возможности, прекратить самовольные перемещения.
Трулльский собор, в своем постановлении о переходе клириков, всецело руководствовался Апостольскими правилами, игнорируя постановления Никейского и Халкидонского собора. «Понеже клирики различных церквей, в коих они поставлены, перешли к иным епископам и, без воли своего епископа, определены в чужих церквах, и чрез сие оказались непокорливыми, того ради определяем, дабы от месяца иануария минувшего четвертого индикта никто из клириков, в какой бы степени кто ни был, не имел права без увольнительной грамоты от своего епископа определен быти к иной церкви. Не соблюдающий сего отныне, но постыждающий собою совершившего над ним рукоположение, да будет извержен и сам, и неправильно приявший его» [94]. Здесь вообще нет речи о запрещении переходов клириков. Все внимание сосредотачивается на согласии епископа. Необходимость этого согласия мотивируется тем, что самовольное перемещение клирика служит к посрамлению того, кто его поставил.
В этом указании мы имеем ссылку на 6–е правило Халкидонского собора. Согласно этому правилу каждый поставляемый клирик, как мы уже знаем, должен находиться под властью поставившего его епископа, а потому самовольный переход является оскорблением этой власти. Согласие епископа, по 17–му правилу Трулльского собора, должно выражаться в письменной увольнительной грамоте (άπολυτικόν γράμμά). Апостольские правила, говоря о согласии епископа, ничего не упоминают о такой грамоте. Каким образом должно быть выявлено согласие епископа? Апостольские правила об этом ничего не говорят.
В 12–м Апостольском правиле упоминается «представительная грамота — σιστάτικν γάμμά», но речь идет не о постоянном перемещении клириков, а о временном принятии в общение прибывшего в другую церковь клирика или лайка. Из этого следует, что каждый член церкви, во всяком случае клирик, при оставлении своей церкви должен иметь представительную грамоту. Что представляла из себя эта грамота? К сожалению, на этот вопрос не так легко ответить, т. к. мы не имеем сведений о ней из ранней эпохи. Как показывает сам термин, представительная грамота была рекомендательным письмом, в котором епископ удостоверял, что предъявитель грамоты не является отлученным. Рекомендация относилась к приятию его в общение в другой церкви. Само собою разумеется, что в грамоте должно было быть указано церковное положение ее носителя. Таков смысл «представительной грамоты», как он вытекает из контекста 12–го Апостольского правила. Отсюда понятно, что епископ мог быть подвергнут наказанию, если лицо, принятое им в общение без представительной грамоты, оказалось бы отлученным. Возможно, что составитель Апостольских правил считал достаточным одну представительную грамоту для принятия чужого клирика, но, вероятно, на практике выяснилось, что на этой почве возможны злоупотребления.
Клирик мог просить своего епископа о выдаче представительной грамоты для временного отъезда в другую церковь; а приехав туда, он оставался в ней на постоянное жительство, что не входило в расчеты епископа, выдавшего грамоту. Поэтому представительная грамота сама по себе не могла еще служить доказательством согласия епископа на переход клирика в другую церковь.
17–е правило Трулльского собора ничего не говорит о представительной грамоте, а требует, чтобы каждый клирик, перешедший в другую церковь, имел «увольнительную грамоту». Последняя является удостоверением о том, что епископ от которого зависит клирик, согласен на его переход в другую церковь, а также что он отчислен от клира своей прежней церкви. Из толкования Вальсамона на 17–е правило следует, что в его время считалось необходимым, чтобы переходящий в другую церковь клирик, имел две грамоты: «Всякому клирику, рукоположенному в другом месте, необходимо приносить с собою две грамоты от рукоположившего его, т. е. представительную и увольнительную, чтобы первою мог воспользоваться для доказательства принадлежащей ему, по его словам, степени, а другою для того, чтобы мог беспрепятственно причисляться к клиру другой церкви» [95]. По–видимому, в большинстве случаев увольнительная грамота соединяла в себе и то и другое.
Требуя от каждого клирика, оставившего свою церковь, увольнительную грамоту, Трулльский собор должен был сделать исключение для клириков, лишившихся своего отечества. В 18–м правиле собора говорится о том, что каждый клирик, оставивший свою церковь из–за варварских нашествий, должен немедленно возвратиться, если к этому представляется возможность. Собор имел в виду временное, хотя и продолжительное оставление своей церкви, а потому не упомянул об увольнительной грамоте. Так именно понимал это правило Вальсамон, который указывал, что клирики, не имеющие увольнительных грамот, обязаны возвращаться в свои церкви «по минованию обстоятельства, по которому удалились» [96]. Фактически, конечно, клирики, которые имели возможность устроиться, обычно не возвращались в свои прежние церкви.
Кроме этого исключения относительно увольнительных грамот, в Византии появилось еще другое исключение. Константинопольскому патриарху было усвоено право принимать чужих клириков без увольнительной грамоты. Мы не знаем, когда это произошло. Во всяком случае, об этом праве ничего не было известно VII–му Вселенскому собору, как это следует из его 10–го правила. Правда Вальсамон, толкуя это правило, пытался показать, что оно согласуется с существовавшей уже в его время практикой приема Константинопольским патриархом клириков без увольнительных грамот [97]. Между тем, текст правила вполне ясно говорит о том, что для перемещения клириков в Константинополь необходимо согласие епископа, их рукоположившего. VII–й вселенский собор имел в виду только подтвердить распоряжение Трулльского собора, а не предвидеть какие–либо исключения.
Признавая возможным переход клириков при наличии увольнительной грамоты, Трулльский собор не отменил 10–го правила Халкидонского собора, запрещающего клирикам состоять при двух церквах. К этому вопросу вернулся VII–й Вселенский собор. Фактически он своим 15–ым правилом отменил 10–е правило Халкидонского собора, т. к. ограничил его действие пределами Константинополя в силу множественности проживающих там клириков. Что касается остальных мест, то он допустил возможность определяться к двум церквам.