Страница 68 из 92
***** Именем"концерт"назывался в особенности, как известно, тройственный союз России, Германии и Австрии в царствование Александра II.
****** Евсев. О Палест. мучениках, гл. 4.
______________________
Итак, это первое мнение касательно эдикта 312 года не выдерживает критики.
Другое мнение появилось в науке после времен Неандера и Гизелера и раскрыто с особенной силой и ученостью Кеймом. Мнение Кейма представляет другую крайность в сравнении с мнением, сейчас рассмотренным. Как те ученые смотрят на эдикт с достаточной долей оптимизма, так этот смотрит на тот же эдикт очень пессимистично. Константин Великий становится в глазах Кейма чуть ли не скрытым гонителем христианства до времени издания Миланского эдикта. Средствами, при помощи которых Кейм хочет дойти до понимания содержания эдикта Константинова, служат Миланский эдикт и эдикт Максимина 312 года. При пособии этих документов Кейм приходит к следующим выводам. Исходной точкой в его изысканиях служат те немногие замечания о характере эдикта 312 года, какие находятся в Миланском эдикте ив которых указывается на"многие различные и тяжелые условия", в какие было поставлено христианство законодательным актом 312 года. (Замечания эти уже были приведены нами.) Но так как эти замечания не дают ясного понятия о самом содержании эдикта, то Кейм употребляет все усилия на то, чтобы доискаться, в чем дело. А дело, по его изысканиям, в следующем. 1) Эдиктом 312 года запрещен будто бы был переход из язычества в христианство. К этому заключению приходит Кейм на основании следующих слов Миланского эдикта:"Нам угодно, чтобы по устранении всех условий, касательно христиан, какие изложены в прежнем законе (т. е.
312 года), каждый из тех, кто избирает христианскую религию, свободно и просто, без всякого затруднения, мог соблюдать ее"*. 2) Эдиктом 312 года, по суждению Кейма, запрещено было сектантство в христианстве, т. е. не было обеспечено свободное существование сект в христианском обществе и присоединение к ним; дана свобода лишь господствующему христианскому культу. Этот вывод Кейм извлекает как из эдикта Миланского, так и эдикта Максимина 312 года. В Миланском эдикте говорится:"Мы признали полезным, чтобы никто не был лишен свободы отдавать свое сердце, будь то религии христианской или другой религии, какую кто найдет для себя более целесообразной". Под религией христианской Кейм в этом случае понимает господствующий культ христиан, а под другими религиями — ереси и христианские секты. Так как, по суждению Кейма, ереси и секты Миланским эдиктом допускались, то, заключает он, значит, они находились в числе недозволенных явлений по указу Константина 312 года. В таком же роде толкует Кейм и другое выражение Миланского эдикта:"Мы позволяем христианам неограниченную религиозную свободу, а вместе с этим и другим — aliis — позволяем свободно исполнять дела своей религии"**. Под упоминаемыми здесь"другими"(aliis) Кейм опять понимает последователей ересей и сект. Подобные же выводы он делает и из указа Максимина 312 года.
В этом указе говорится, чтобы позволялось держаться своей религии тем из христиан, которые следуют своей собственной религии (τή ίδία ϑρησκεία), составляющей достояние всего народа (τó τοιοΰτον ξϑνος*), т. е., по мнению Кейма, тем, кои держатся господствующего культа христианского, а не культов сектантских и еретических. А так как указ Максимина, как было уже доказано выше, издан под непосредственным влиянием эдикта Константина 312 года, то Кейм на этом основании не сомневается, что второй содержал в себе то же, что и первый. 3) Кейм старается уяснить смысл темных слов Миланского указа касательно предшествующего указа 312 года, в которых выражается мысль, что условия, на каких в этом последнем дана была свобода христианскому исповеданию, были такого рода, что вследствие их (условий)"некоторые отвлечены были (άνεκροΰοντο) от соблюдения своей (христианской) религии". Он полагает, что, быть может, по указу Константина 312 года, только тем христианам позволено было свободное исповедание христианства, кои могли доказать, что они сделались христианами не сейчас, по издании указа, а были такими и во время гонения Диоклетианова; вследствие чего тем из христиан, которые не могли ясно доказать, что они были христианами более или менее продолжительное время — приказано было считаться язычниками.
Вообще, он полагает, что в этом эдикте, быть может, указано было точнее, кого нужно считать христианами и кого нет, хотя бы последние и носили имя христиан. 4)
Вообще, по мнению Кейма, Константин, издавая указ 312 года, хотел противодействовать силе христианства, хотел употребить в дело"законные стеснения", поставить — ввиду распространения христианства — "заставы"и"плотины". Кейм не оставляет без ответа и естественного вопроса: что побудило Константина издать такой указ, каким был указ этого императора 312 года, по толкованию немецкого исследователя? Он, Кейм, находит, что издать его побуждает Константина страх перед таким сильным врагом языческой государственной религии, каким вдруг оказалось христианство. Лишь только появился толерантный указ Галерия, раскрывает свою мысль Кейм, как целые тысячи людей, доселе из опасения перед гонителями скрывавших свои симпатии к христианству, неожиданно для правительства бросили язычество и присоединились к христианскому исповеданию; могло казаться, что рушится самое здание римской государственной языческой религии. Притом же будто бы христиане своим делением на секты и ереси, которое сопровождалось взаимными несогласиями, вынуждали правительство ограничить права свободы христианской веры, удержав их лишь за господствующим христианским культом****.
______________________
* Placuit nobis, ut amotis omnibus omnimo conditionibus, nuns libere et simpliciter unusquisque eorum, qui eandem observandae religionis christianorum gerunt voluntatem, citra ullam inquietudinem — observare contendant.
** Nulli omnimo facultatem abnegandam, qui vel odservationi christianorum vel ei religiono mentem suam dederet; quam sibi aptissimam sentiret… Quod cum iisdem idultum pervideas, intelligit dicatio tua, etiam aliis religionis suae potestatem similiter apertam.
*** В тексте у Евсевия (IX, 9) стоит ξϑος, но существует вариант: ξϑος (Schwegler. Eusebu historia. P. 352). В науке отдается предпочтение варианту перед текстом на основаниях, какие указаны у Швеглера (Ibid.) и Кейма (S. 230).
**** Keim. Toleranzedicte. S. 226–234; Его же. Der Ubertritt Constantins. S. 16, 17, 83, 84.
______________________
Можно ли согласиться с Кеймом, что содержание эдикта Константинова было действительно таково, как представляет себе названный немецкий ученый? Едва ли. По крайней мере, за исключением четвертого аргумента Кейма, все прочие нам кажутся лишенными убедительной силы. Первое доказательство, на основании которого он стремится утвердить читателя в мысли, что указ Константина 312 года запрещал переход от язычества в христианство, мы признаем не имеющим никакого значения: если Миланским эдиктом устранялись все препятствия для кого бы то ни было присоединяться к христианскому обществу, то ни из чего не видно, что этим устранялся какой‑либо параграф указа 312 года, будто прямо запрещавшего переходить от язычества к христианству; ведь ничто не препятствует историку полагать, что здесь говорится о препятствиях, созданных всей историей гонений, а не исключительно какими‑либо требованиями эдикта 312 года. Не имеет должной силы ивторой аргумент Кейма. Нет оснований допускать, что эдикт 312 года покровительствовал лишь главному христианскому культу и строго относился к ересям и сектам. Прежде всего, нельзя ничем доказать, что Миланский эдикт дружелюбно и благосклонно относился к ересям и сектам, чего будто бы не делает эдикт 312 года.
Эдикт Миланский разрешает свободу, кроме христианской религии, и"иным религиям" — это так, но лишь один Кейм может утверждать, что под этими"иными религиями"нужно понимать ереси и секты, а не иудейство и язычество. То же замечание имеет полную силу и в отношении к его толкованию Миланского эдикта, коим дозволялось свободно исповедовать свою веру кроме христиан и другим лицам — aliis — в Империи. По–видимому, более доказательности в рассматриваемом отношении имеют замечания Кейма, основанные на эдикте Максимина 312 года; этим эдиктом как будто бы действительно объявлялось покровительство не всем христианам без различия, а лишь тем, которые принадлежали к господствующему культу христианскому, которые составляли из себя замкнутое целое (i5ia), но следует обратить внимание на то, что эта черта требований не представляет ничего нового: она ясно выражена в указе Галерия 311 года и, следовательно, не составляет ничего характеристического для указа Константинова 312 года, содержание которого хочет понять Кейм; а главное — такое требование, как оно выражено раньше Галерием, было ли стеснительно для христиан и в каком отношении — этого ни один историк не знает, и даже более: историк знает, что оно не было препятствием для христиан начать, по свидетельству Евсевия, новый период счастливой жизни по сравнению с временами гонений*.