Евангелие как основа жизни

Речь Иисуса Христа всегда звучала властью и пленяла нравственною красотою, сидел ли он за избранными яствами на вечери богатых фарисеев, был ли он на скромном браке в Кане, делил ли он скудную трапезу галилейских рыбаков. В суровой, выжженной зноем заиорданской пустыне, на берегу изумрудной Тивериады, среди шумно ликующей толпы при входе в Иерусалим, под гнетом креста на скорбном пути, наконец, на самой Голгофе - сердце Спасителя одинаково полно беспредельною, всепрощающею любовью к людям, скорбью об их огрубелом сердце, уверенностью в их обновлении духом. Призывая человека к служению высшим, духовным целям, Евангелие хочет поставить нас выше материальной обстановки, но нигде, никогда не учит презирать ее, не называет преступлением пользование ею. Тот, Кто говорил о красоте полевых лилий, Кто в тяжелые минуты душевной скорби удалился под тень гефсиманских кедров и олив и здесь молился среди аромата благоухающих цветов, облитых сиянием кроткой луны, не мог запретить наслаждение красотами природы. Не осуждает Он и разумного, уместного наслаждения благами природы, если Сам с такою нежной добротою принял от женщины помазание драгоценным миром и при этом добавил: "Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в памяти се и о том, что она сделала" (Мк. 14, 9).

Нет, Евангелие не отвращает совершенно человека от внешнего мира, от его радостей и благ, не требует полного разрыва с ним; оно хочет только возвысить духовное начало над материальным, оно говорит: "Не любите мира, ни того, что в мире" (1 Ин. 2, 15), не привязывайтесь сердцем к благам его; пусть сердце человека, предназначенное быть алтарем чистой любви и вечной правды, будет свободно от грубых идолов плоти. Христианство прямо утверждает: "кто любит мир (разумеется, всем сердцем, всею душою, всем существом своим), в том нет любви Отчей"; но оно нигде не требует ради любви к Творцу вражды к его творению. Иисус Христос сказал: "кто хочет идти за Мною, отвергнись себя" (Мф. 16, 24), то есть освободись от грубых инстинктов, от низменных привязанностей, отрекись от своего старого животного "я", стань новым духовным существом; но Он не говорил: "отрекись, отстранись совершенно от всего окружающего тебя". В своем окончательном заключении Евангелие заповедует нам: "все создано на пользу и на радость человека, но ничто созданное не должно властвовать над нами". Поэтому надо или совсем не знать Евангелия, или не понимать его, чтобы говорить, будто христианство враждебно светлым, жизнерадостным впечатлениям бытия. Котляревский в предисловии к своей книге "Мировая скорбь" пишет: "Новая весть, шедшая из Иерусалима, была радостною для тех, кто умел отказаться от радостей в жизни.

Она учила страдать и терпеть, она за это обещала награду на небе, она могла осчастливить человека, но только не здесь, не на земле. Вечный неугасимый свет сиял для христианина на небесах, но этот свет как-то не падал на земную долину печали, и, чем ярче пылал пламень веры в сердце человека, тем безотраднее был его взгляд на эту юдоль грешного мира. Припомним аскетические идеалы первых веков христианской эры и средневековья; припомним религиозный ригоризм реформационных движений. Радость о Господе не была радостью о жизни". У того же автора двумя страницами далее читаем еще: "Эпоха первых веков христианства и эпоха реформационных движений отмечены очень сильным развитием пессимистического настроения и миросозерцания. Страх перед злом мира был тогда так велик в людях и сознание своей греховности так сильно, что вся радость жизни, вся ее даже невинная радость и красота были обесценены, и, в сознании своей немощи и преступности, человек смотрел на земное существование не как на цель, а как на переходную ступень к иной, небесной и уже беспечальной жизни. В ее вечности потонули для него и смысл, и прелесть ее земного мгновения" [2]. Подобное суждение о характере христианства ошибочно в самой основе. Правильное понимание Евангелия, напротив, убеждает, что среди всех философских и религиозных учений нет более светлого и жизнерадостного мировоззрения, чем христианское.

Проповедь Спасителя начинается и оканчивается призывом всех труждающихся и обремененных к самой полной, совершенной радости. На Тайной вечери, подводя перед учениками итоги Своей трехлетней проповеди, Иисус Христос говорит им: "Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна" (Ин. 15, II). Если же в Евангелии и говорится немало о кресте, о страданиях, о неизбежности горестей для христианина, то все это не есть собственно неотъемлемая принадлежность Царства Божия, а результат противодействия последнему со стороны царства зла. Апостол Павел пишет к Коринфянам: "надлежит быть и разномыслиям между вами" (1 Кор. II, 19). Здесь, понятно, речь идет не о желательной необходимости, а о печальной неизбежности. Путь к истине труден, идет через ошибки и заблуждения; без споров не обойтись, - разномыслия неизбежны. Точно так же и путь к Царству Божию. Без терний он пройден быть не может. Зло сильно в мире; без боя своей власти не уступит. Против поборников любви и правды оно выдвинет все силы ада. Страдания, мучения физические и нравственные, то, что названо общим именем "крест", тут будут неизбежны. Их и не замалчивает Голгофский Страдалец. "Меня гнали, - говорил он, - будут гнать и вас"; но эти гонения не должны омрачать светлых надежд: начатого дела им не разрушить, созидание Царства Божия не остановить.

Как мрак ночной редеет перед солнечным восходом, так и зло исчезает перед обаянием добра. Болотный туман, дым горящей соломы иногда на время закрывают яркое солнце, но проходит время, ветер разносит тучи и клубы дыма, и небеса опять сияют вечною красою. Лицемерие, неправда и насилие распяли Христа на Голгофе, завалили Его в могиле тяжелым камнем, приложили печати, поставили стражу и в злобном упоении торжествовали победу над Ним; но прошло два дня - торжество рушилось: Христос воскрес, а с Ним воскресли добро и правда. Нет той силы, что одолела бы вполне истину; нет такой преграды, что остановила бы навеки шествие в мире торжествующей любви. Что может быть более светлого и жизнерадостного, чем эта вера в конечное торжество истины, любви и добра? Полные этой веры, люди с восторженным взором станут смотреть в лицо смерти, с радостью в сердце пойдут на костры и в руках палачей будут говорить: "Лучше с праведными страдать, чем с нечестивыми наслаждаться". В своей уверенности в торжестве идеи вечной правды они найдут противовес сокрушающей силе личных неудач. Посмотрите на древнехристианские катакомбы: там покоятся останки тысяч мучеников, изломанных на пытке, истерзанных зверями, обугленных на костре, и среди многочисленных священных изображений на стенах и гробницах нет ни одного намека на горечь жизни почивших, на ужасы их смерти.

Кроткие голуби, добрый пастух, ягненок, лилии, виноградная лоза - все светлые умиротворяющие образы. Таким образом даже здесь, под сводами гробниц страдальцев, отдельные скорбные вздохи растворились в радостном гимне торжествующей любви. Созерцание занимающейся над миром зари евангельского дня заставляет христиан забыть свои горести и неудачи. Они знают, что Царство Божие силою берется, с большим трудом, многими жертвами добывается и что только употребляющие усилие получают его, и потому их не страшат борьба и личные страдания. Ценою каждой пролитой за Царство Божие слезы и капли пота они отвоевывают для пего новую пядь, и это сторицею вознаграждает их труды. Как гениальный художник, видя, что под его руками глина принимает желанную форму, что в статуе оживает задуманная идея, испытывает чувство восторга, так и евангельский труженик, формуя жизнь по данному Спасителем образцу, в успехах Царства Божия имеет источник неисчерпаемого блаженства. В сравнении с этою жизнерадостностью христиан какою жалкою и пошлою представляется жизнерадостность античного мира, увитого розами и окруженного вакханками с чашами вина. А как возросло бы это довольство жизнью, какою бы широкою волною оно охватило весь мир, если бы Царство Божие в сердцах людей наступило во всей полноте и силе? В полярных странах солнце греет всего несколько педель в году, и этого довольно, чтобы жизнь забила вдруг ключом.

Тундры покрываются сплошным ягодным ковром, к ягодам слетаются миллионы птиц, сбегаются стада оленей. Если бы солнце не изменяло своего положения к тундрам, они в несколько лет покрылись бы богатою растительностью, превратились бы в тучные пастбища, застроились бы городами. То же самое и с нашей жизнью. Если бы любовь и правда Христова были в ней не случайными гостями, скрашивали ее не редкими проблесками, а были в ней основным законом, постоянною движущею силою, незакатное солнце светлой радости сияло бы над миром, сердце человека стало бы Царством Бога. Да приидет, Господи, к нам Царствие Твое! Лебон. "Психология народов и масс", с. 62, 83 ^ Котляревский. "Мировая скорбь", с. X, XII ^

Послесловие. Священник Григорий Петров и его книга

В ряду известных духовных писателей XX века имя протоиерея Григория Спиридоновича Петрова (1868-1925) стоит на видном месте. И это место за ним закреплено, прежде всего, книгой "Евангелие как основа жизни", выпущенной в свет впервые в 1898 году и в последующее десятилетие выдержавшей 20 изданий! Такого огромного спроса на одну церковную книгу в те годы среди читателей не наблюдалось. А ведь русскому обществу тогда предлагалось много разных основ жизни, и на роль учителей стремились попасть разного рода бессовестные освободители, поверенные мировой закулисы, а также сектанты. В книге же священника Григория Петрова указан единственно незамутненный и приснотекущий источник жизни - Святое Евангелие, благовествование Самого Подателя жизни - нашего Господа Иисуса Христа. Только в этом источнике черпаются здоровые жизненные силы - духовные, нравственные, физические, и пребывание в евангельской истине делает существование человека полноценным и целесообразным. Не пресекается и не стареет этот источник, и благодать его останется, доколе земля будет стоять. Казалось бы, простая истина, и не отцом Григорием открыта. Но привлекательность его книги как раз в том и состоит, что она сильным и вдохновенным словом напоминала православным людям о том спасительном пути, по которому им только и следует идти. И люди по достоинству оценили книгу молодого батюшки.

Известен был отец Григорий и как яркий проповедник слова Божия. Его проповеди собирали множество народа, и их сравнивали по силе с проповедями Кронштадтского светильника, о. Иоанна Сергиева. О них даже вышла книга (см.: И. В. Преображенский. Новый и традиционный духовные ораторы о.о. Григорий Петров и Иоанн Сергиев, Кронштадтский. Спб., 1902). Все это говорит о большой популярности протоиерея Григория Петрова в те годы его деятельности. К сожалению, позднее, после избрания о. Григория во вторую Государственную думу в 1907 г., в его жизни наступило печальное время увлечения политикой, и, не прислушавшись к предостережениям Синода, он лишился священного сана. И только в 1918 г. решением Священного Поместного Собора Российской Церкви Григорий Петров был восстановлен в сане. Затем он эмигрировал, жил и служил в Сербии, потом в Париже, где и скончался в 1925 г. Разумеется, книга о. Григория "Евангелие как основа жизни", написанная в пору его духовного и творческого взлета, когда он, воспитанник Санкт-Петербургской Духовной академии, талантливый богослов, всем сердцем старался служить Православию, не несет в себе и отпечатка последующих трудностей его пути. Да и нельзя труды, признанные священноначалием и принятые православным народом, ставить в непосредственную связь с биографией автора: что создано в согласии с Церковью, принадлежит уже не личности, а Церкви.

Как личность автор мог ошибаться, и за это он несет ответственность перед Богом. А настоящая книга, доставившая столько духовного утешения многим людям в прошлом, будет прочитана с пользой и теперь. Александр Стрижев