Страница 6 из 24
Провести человечество по этому пути, где в конце видятся титаны, полубоги, - это такая великая задача, думает Ницше, ради которой не стоит смущаться требованиями религии, морали, совести, долга. Чем больше совершится зла, тем более проявится сил, энергии, - тем скорее явится "сверхчеловек"... "Будьте тверды, - завещает Ницше своим ученикам, - не поддавайтесь жалости, состраданию, любви, давите слабых, подымайтесь по их трупам выше; вы дети высшей породы; ваш идеал - "сверхчеловек". Ужасная теория! Торжествуют не лучшие, а наиболее сильные и хищные. Добро, любовь и истина должны расступиться и дать дорогу насилию, бесстыдству и пороку. Дионисий - тиран сиракузский, Ирод Великий, Нерон, Цезарь Борджиа - вот выразители идей ницшеанства. Где же тут обещанное наукой счастье всех членов человеческой семьи, где торжество высших начал правды? Где всеобщий альтруизм? Почему наука с прогрессом материальным не несет улучшения нравов; почему не вырвет с корнем зло? Увы, это не ее дело. Причины зла - нравственного свойства, а наука бессильна против нравственного зла. Она может раздробить скалу, сплющить глыбу металла, но смягчить жесткое, черствое сердце ей не дано. Все ее громкие изобретения, слава нашего века, мелки по своему внутреннему назначению, ничтожны по целям, которым они служат.
Служебная роль их сводится, большею частью, к содействию исключительно материальному прогрессу: увеличению власти человека над силами природы, накоплению богатств и внешних удобств жизни. Апостолы и философы, проповедуя братство народов и провозглашая права человека, успешно выполняли свою высокую миссию и без телеграфных и телефонных проводов; миллионы же проволок, паутиной охвативших в наши дни весь шар земной, служат по преимуществу биржевой плутне и газетной болтовне о политической игре нравственны лилипутов. Словом, знание, наука - то орудие, которое может быть и благотворно, и гибельно, смотря по тому, как мы пользуемся им. Наука, например, изобрела порох, и миролюбивый китаец, отделенный своею стеною от остального мира, целые века пользовался им для забавы, устраивал из него фейерверки [1]; а воинствующий европеец, с высоты своей культуры так презирающий отсталого китайца, к пороху добавил ружья, пушки и гранаты, тратит на выделку их миллиарды и, при посредстве изобретений Шварца, Шапсо, Бердана, Маузера, Лебедя, Мартини, Армстронга, Норденфельта, Гочкисса, Максима, Крупна и других, им же имя легион, истребляет миллионы своих братьев.
Если сравнить количество пороха, динамита и пироксилина, потраченных при осадах и бомбардировках на разрушение мирных человеческих жилищ, с количеством тех же взрывчатых веществ, употребляемых на улучшение путей сообщения в целях мирных сближений народов: на прорытие туннелей, на расширение узких горных проходов, на устранение опасных подводных скал, камней и рифов, то, с точки зрения нравственного развития человечества, какой грустный аттестат придется выдать культурной Европе! Одно научное просвещение само по себе даст лишь дрессировку разума, и если человек по своей природе хищная личность, то образование только изощряет ему зубы, оттачивает когти. Разум служит для подготовки и обработки почвы, завоеванной другими силами. Разум - сила исполнительная, а власть законодательная, сила руководящая принадлежит сердцу. Евангелие девятнадцатых веков тому назад провозгласило: "из сердца исходят помышления злые и благие". Божественный сердцеведец, Христос Спаситель, первый указал миру, что единственный источник общественной жизни есть дух человека и что чем он совершеннее, тем совершеннее будет и все, им созданное. Если вы хотите, чтобы изменилась окружающая вас жизнь, говорит христианство, - изменитесь сами, воспитайте ваше сердце.
Братская, любовная жизнь, Царство Божие на земле возможны; только их надо искать не где-нибудь вокруг, не в чем-нибудь внешнем, а внутри себя, в своем сердце. Сердце же не область влияния науки, а царство религии. Внешним механическим путем нельзя вдохнуть силы в нравственную природу человека. Наука не может заставить человека изменить свою волю. Страхом или принуждением можно заставить его отказаться от дурного действия, но не от дурной воли, которая есть движение внутреннее, не подверженное внешней силе. Нравственное обновление человека обусловливается добровольным подчинением силе, обладающей такою привлекательностью, которая обязывает совесть, глубоко волнует чувствования и склонности, вызывает к деятельности все, что есть доброго в них, и дает возможность торжествовать над низшими. Такою силою для человечества может быть только евангельская религия. Евангелие, говоря нам о Боге как о Совершенной Любви и Абсолютной Правде, о Его отношении к миру и о наших обязанностях к нему, наполняет нашу душу благоговейным поклонением Высшему Существу, будит в нас стремление стать достойными Его любви, вызывает покорность Его заповедям как непреложному нравственному закону. Христианство, и оно одно только, во имя Высшей Святости, которая есть Сам Бог, неустанно побуждает человека идти все вперед и вперед в нравственном росте. Отсюда общий вывод такой.
Высший универсальный идеал всего человечества - идеал, указанный Евангелием: Царство Божие. Путь к осуществлению его - нравственное обновление всей духовной природы человека, выработка им христианского мировоззрения, воспитание воли в духе евангельской любви и правды. Движущею силою на этом пути служит религия. Подобный вывод никоим образом не может считаться унизительным для науки, и ей нет оснований оспаривать его. У науки своя специальная сфера деятельности, также весьма почтенная, каждый успех в которой является в своем роде также крупным благодеянием для человечества. Эти обе области - и область влияния религии, и область влияния науки - при надлежащем понимании дела отнюдь не оказываются между собою в противоречии: они дополняют одна другую. И если между представителями религии и представителями науки бывают столкновения, то это объясняется печальным недоразумением: неумением разобраться в границах своей компетентности, желанием вторгнуться в чужие пределы. Есть средневековый рассказ о двух рыцарях, которые бились на поединке смертным боем, обвиняя друг друга в явной, как им каждому казалось, неправде. Они спорили о цвете щита: один говорил, что щит белый; другой утверждал, что щит голубой. Спор разгорелся и кончился поединком, а правы были оба. Щит с двух сторон был окрашен в разную краску: одна в голубую, другая в белую.
Спор между представителями науки и религии объясняется подобным же недоразумением. И наука, и религия имеют дело с одним и тем же предметом: с огромным мировым организмом в его целом и, в частности, с человеком, который среди беспредельной вселенной представляет из себя как бы особый, выделенный, в себе замкнутый мирок. Отвечая запросам нашего ума и сердца, наука и религия с двух разных сторон освещают перед нами загадку миробытия. Наука определяет вечные, незыблемые законы, по которым идет жизнь вселенной; открывает и подчиняет человеческому разуму все новые и новые силы природы, устанавливает степень внешней, физической зависимости человека от окружающей его среды; говоря короче, наука задается целью дать возможно полный ответ на вопрос: как мир живет? У религии иная задача; она отвечает на вопрос: как человеку в мире жить? В какие отношения он должен стать к миру и к Тому, Кто выше мира? Законник спрашивал Иисуса Христа: "Учитель! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?" С этим же вопросом и каждый христианин обращается к религии, установленной Спасителем, твердо веруя, что он найдет не только нужный ему ответ в евангельском учении, но и приобретет в тесном, живом молитвенном единении с Богом нравственные силы, необходимые для того, чтобы в каждом отдельном поступке, чувстве и слове таился вечный смысл, дающий право жить.
Иисус Христос в Евангелии от Луки говорит: "чему уподоблю Царствие Божие? Оно подобно закваске, которую женщина, взявши, положила в три меры муки, доколе не вскисло всё" (13, 20-21). Говоря в духе этой притчи, следует прибавить, что религия Христа необходима человечеству, как закваска для муки, и пока люди не проникнутся все духом евангельским, христианство ничем заменить нельзя. На это, может быть, возразят, что существует значительное число людей с высшими мотивами поведения и чистой, как кристалл, жизнью, которые тем не менее вполне открыто выражают свое неверие в религиозные учения, в корне отрицают их влияние на свою жизнь и на поведение. Типичным представителем таковых может служить знаменитый французский ученый Литтре, "этот святой, не верующий в Бога", как его метко охарактеризовал другой французский писатель - Каро. Каким же образом, спросят, примирить эти факты с нашим представлением о религии, как центре всех жизненных сил, двигающих и перестраивающих современный общественный мир? Объяснение весьма несложно. Христианская религия за девятнадцать веков своего существования наложила на длинный ряд поколений, на их законы и учреждения, на их умственное и нравственное воспитание, на их образ мысли вообще сильный и неизгладимый след.