Страница 135 из 135
Его мать Моника, женщина чистейшего сердца и великого благочестия, истинная христианка, проливала горькие слезы о сыне своем, ибо видела порочную жизнь его и знала, что обладает он от природы способностями научными и большим талантом ораторским. Бедная мать выплакала глаза свои, видя дурную жизнь своего сына.
Однажды пришла она к старцу епископу и умоляла спасти сына ее от гибели. А епископ сказал ей удивительные слова: «Не может быть, чтобы погиб сын стольких слез». И слова эти стали пророческими.
Августин прошел в Карфагене школу красноречия, в ней проявил блестящие ораторские способности и открыл свою школу, в которой преподавал. Но честолюбие его уязвляло то, что он имел очень мало учеников; тогда он переехал в Рим, и там был назначен на службу судьи в Медиолане, и поселился там.
В то время в Медиолане был епископом один из величайших святителей — Амвросий Медиоланский. Августин ходил слушать проповеди Амвросия: он интересовался его красноречием, лишь желая поучиться у него умению говорить; но вместе со словами красноречия в его душу незаметно проникала и великая правда слов проповеди апостольской.
Все более и более проникался он учением Христовым, все более углублялся в чтение Священного Писания, оставил свои порочные наклонности, ушел из секты манихеев, в которой состоял почти 9 лет, и стал красноречивым, пламенным обличителем манихейской ереси. Он жил в среде новых товарищей, далекой от прежней его среды, жил среди христиан.
Однажды прочли они о подвижниках египетских, отшельниках и пустынниках, и эта повесть до глубины души потрясла Августина, так что, обращаясь к друзьям своим, таким же, как он, молодым и образованным, он говорил: «Что же это такое?! Эти люди впереди нас, так много отдавших времени философии и красноречию: почему не сумели мы построить жизнь свою так, как построили они?» И, уйдя в сад, упал Августин на землю, и плакал, и просил Бога, чтобы наставил его на новый путь: «Когда, когда же, Господи, помилуешь меня? Помилуй меня, Господи, помилуй — сейчас помилуй!» И вдруг услышал голос: «Возьми, читай, возьми, читай!»
И вот что прочел он в послании Римлянам: «Как днем, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти. Но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти» (Римл. 13, 13–14).
Вот Божий ответ, который получил Августин, а после этого вскоре удостоился он стать пресвитером. Затем стал он епископом, и в этом сане подвизался 35 лет, ведя беспорочную жизнь. Он жил как истинный монах, как отшельник, тяжко постился, всегда молился, был затворником в келии своей, питался вместе с сослужителями своими, священниками и диаконами, общей пищей.
За 35 лет своего архиерейского служения он написал огромное количество богословских трудов, которые легли в основу богословия для других великих Отцов Церкви. Не только Латинская Церковь, но и Церковь Православная чтит его, как великого Учителя Церкви. Богословские труды и поучения его полны необыкновенной мудрости и глубокого знания.
Я показал вам сердца двух преподобных, ранее весьма порочных жен и сердца четырех великих Отцов Церкви и учителей Церкви, прежде бывших развращенными и ведших нечистую жизнь.
Какие выводы сделаем мы из этого повествования для себя? Мы скажем, что сердце человеческое, даже чистое сердце часто бывает покрыто грязной корой, а мы, грешные люди, привыкли осуждать каждого человека, сердце которого кажется нам покрытым грязной корой.
И если бы мы были современниками этих великих отцов Церкви, мы осудили бы их, осудили бы жестоко. А Господь видит не только грязную кору сердца человеческого. Он видит то, что внутри сердца, что сокрыто глубоко в сердце: Он ведает, на что способно сердце, временно покрытое грязной корой. Он видит под корою грязи величайшего святого, видит великие духовные достоинства. И Он хранит Своих Святых во все то время, когда сердце их остается покрыто грязной корой.
Запомните это и никогда не смейте осуждать людей, которые даже явно грешными представляются вам, даже несомненно порочными.
Подумайте о том, что внутри сердца их сокрытых сил, их духовных способностей мы не знаем, а потому удержите злой язык свой, горящий желанием произнести осуждение.
А вам, матери, у которых порочные дети, скажу: помните о святой Монике, матери блаженного Августина, помните, как слезами своими вымолила она у Бога помощь сыну своему.
Плачьте и вы над порочными детьми своими, но не впадайте в отчаяние: помните, что Господь силен ваших нечистых, порочных детей сделать чистыми и даже святыми.
Аминь.
11 апреля 1954 г.
Неделя 5 Великого поста.
Воспоминания о святителе Луке
Софья Георгиевна Галкина родилась в Киеве в 1916 г. Девочка рано осталась сиротой. Когда ей был всего лишь годик, от тифа умер отец — полковник царской армии Георгий Тамбиев. На семью обрушились все несчастья трудного времени — расстрел дедушки, постоянный страх за своих родных, безработица и голод. С детских лет рисование стало любимым занятием Сони. Любовь ко всему прекрасному привела ее в художественно-промышленное училище, а затем по ВГИК, где она получила диплом художника кино. Однако поработать пришлось совсем немного. Тяжелая болезнь и неудачная операция приковали девушку к больничной койке. Два года Софья провела в Институте Склифосовского, там она и встретилась со святителем Лукой.
Бывают встречи, которые оставляют глубокую память на всю жизнь, о которых необходимо рассказывать людям. Такой была моя встреча с архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким), жизненный путь которого был подвигом во имя Христа.
Бог, по Своему милосердию, послал мне встречу с ним в институте им. Н.В. Склифосовского, где я пробыла с небольшими перерывами около двух лет. Тяжелые операции на позвоночнике, которые я перенесла там, причиняли физические страдания, казавшиеся иногда непереносимыми, и только великая любовь к рисованию приносила радость.
Нянечки, прачки, санитары, медсестры, хирурги садились на низенькой скамеечке у моей кровати, чтобы я могла, лежа на животе, рисовать их.
Сколько прекрасных тружеников послевоенной Москвы прошло тогда передо мной! Сколько раненых на фронте, детей и взрослых! Профессор Сергей Сергеевич Юдин, чьи уникальные операции по имплантации искусственных пищеводов привлекали во множестве иностранных специалистов, часто заканчивал свои обходы клиники у моей кровати с вопросом: «Что нового?» — и смотрел мои карандашные портреты.
Однажды он зашел, как всегда, стремительно и предложил нарисовать архиепископа Луку.
Могла ли я отказаться? Перебинтованная, спеша за Сергеем Сергеевичем, я с волнением узнала, что Владыка Лука, которого мне предстояло рисовать, был много раз в ссылках за веру. Он продолжал и там проповедь Христа, делал блестящие операции и написал книгу «Очерки гнойной хирургии», удостоенную Сталинской премии. Как раз накануне в стенах института на конференции ему торжественно вручали ее.
Упоминание о ссылках острой болью отразилось в моей душе, так как десять лет тому назад я потеряла тетю, воспитавшую меня, сироту. Она погибла в Сибири за то, что в годы изъятия церковных ценностей укрывала у себя архиерейскую митру.
Трудно передать чувство благоговения, которое овладело мной при виде чудного старца, сидевшего в зале, куда привел меня Юдин!
Семья, воспитавшая меня, была глубоко религиозной, и хотя потом были годы учения в школе и работы на фабрике с их антирелигиозной пропагандой, вера, хранимая в душе, глубокое уважение к священнику — остались. И было естественным подойти под благословение к Владыке и попросить разрешения нарисовать его.
Слушая тихий, ласковый голос, видя устремленный на меня добрый взгляд, я почувствовала, что волнение мое чудесно успокоилось и я в силах приняться за рисование.
Рисуя, я рассказывала Владыке о своей жизни в Киеве, о гибели тети, о любви к искусству. Каково же было мое удивление и радость, когда я узнала, что Владыка Лука закончил Киевскую художественную школу. Но, как пошутил он, из неудавшегося художника он стал художником в анатомии и хирургии: изучал кости, лепил их из глины, когда учился в Киевском университете на медицинском факультете. «Я видел вокруг столько страдающих людей, что принял решение заниматься не тем, что нравится, а тем, что полезно людям. Я стал хирургом и не жалею об этом».
Негромкий голос Владыки, его рассказы о работе в земских больницах, где не было элементарных условий для работы хирурга, делавшего сложные операции, где иногда приходилось стерилизовать инструменты в самоваре, глубоко трогали меня.
Я очень хорошо понимала, какую ответственность за жизнь человека несет хирург. Слишком много приходилось видеть и испытывать самой в клинике. Но удивляло и хотелось понять, как хирург стал священником.
Отвечая, Владыка сказал, что в 20-е годы набирала силы антирелигиозная пропаганда: проходили кощунственные карнавалы, разрушались храмы, подрывались устои нравственности, и он почувствовал необходимость исцелять не только телесные, но и духовные болезни. «Предложение стать священником я принял как Божий призыв, придя к мысли, что мой долг — защищать проповедью оскорбляемого Спасителя».…
Как мне хотелось передать в рисунке проникновенный взгляд его мудрых глаз, весь его облик — мягкие черты лица, большой лоб, белоснежные волосы, бороду, покоившуюся на груди, руки пастыря и блестящего хирурга, столько потрудившиеся в жизни, а сейчас спокойно и задумчиво перебиравшие четки!
Мой рисунок Владыка рассматривал доброжелательно и пригласил, при случае, посетить его в Симферополе, куда он уезжал, чтобы возглавить Симферопольскую и Крымскую епархию.
Прошло два года, и в 1948 году, проездом в Ялту, я нашла в Симферополе храм, где служил Владыка. День был воскресный, служба кончилась, началась проповедь. В высокие окна лился яркий солнечный свет, освещая фигуру Владыки.
В благоговейной тишине храма слышался его тихий голос, говоривший о мудрости устроения мироздания, созданного Творцом, о тонкой красоте нежных полевых цветов, о тихой радости, которую навевают краски зари, о том, что это — немая проповедь душевной чистоты. Владыка говорил о том, что главное в жизни — всегда делать добро людям. «Не можешь делать большое — соверши хоть малое!»
Я слушала Владыку и сердце сжималось от боли: ведь он был на пороге слепоты! Об этом мне сказали прихожане храма.
Чувствовалось, что его почитают и любят здесь, в Крыму, где войной нанесены страшные раны, где разрушены города, храмы, где такое тяжелое экономическое положение.
Владыка готов был помочь всем. На архиерейской кухне всегда готовился обед на пятнадцать-двадцать человек. Обед простой, немудреный, состоявший подчас из одной похлебки, но у многих симферопольцев в голодные 1946-48 годы и такой еды не было.
К Владыке на консультации приезжали издалека больные, он помогал ставить диагноз, устраивал на операцию, просил прихожан организовать в больнице дежурство, опекать приезжих.
Но главной своей архиерейской обязанностью он считал восстановление храмов, возобновление в них богослужений и постоянные проповеди о Христе. А жил он очень скромно в небольшой двухкомнатной квартире, где главное место занимали книги.
Владыка нашел время еще раз попозировать мне и оставил на портрете чудную надпись: «Милую Соню да благословит Господь на жизнь христианскую и да исцелит от мучительной болезни. Архиепископ Лука. 5-V-48 г.».
С благословения Владыки мучительная болезнь отступила, я вернулась к активной трудовой жизни и испытала великую радость материнства…
София ГАЛКИНА