Страница 48 из 51
Как показывает анализ, социальная философия, антропология, философия культуры и религии Флоровского представляют собой лишь православно окрашенные интерпретации идей Н. А. Бердяева, А. И.Герцена, М. О.Гершензона, П. И.Новгородцева, В. С.Соловьева, А. С.Хомякова, О. Шпенглера и других русских и зарубежных мыслителей. В свою очередь, провозглашенная Флоровским теоретическая программа «неопатристического синтеза», притязающая стать новым словом в современных духовных исканиях, взаимно обогатить концептуальные горизонты философии и богословия, в действительности не дает отклика на актуальные проблемы современности и представляет собой не что иное как один из интеллектуалистических сценариев «нового средневековья».
Наиболее значительная и оригинальная часть творческого наследия Флоровского — это его труды по истории русской мысли. Причем между ними и собственно философскими его произведениями не всегда удается провести отчетливую грань, ибо Флоровский даже философствовал на историко–философской почве, с постоянными отсылками к другим мыслителям, с экскурсами в историю идей. В этом смысле он подобен средневековым книжникам, которые выражали свои взгляды путем подбора и толкования мыслей великих авторов прошлого. Можно сказать, что в философии Флоровский всегда оставался историком, а в истории — философом.
Подобное стремление к актуализации истории мысли по- своему отразилось и на характере историко–философских построений Флоровского, придало им публицистический и критический пафос. Приходится признать, что этот пафос отнюдь не всегда был достаточно умеренным и оправданным, что во многих случаях он послужил не на пользу достоверности создаваемой историко- философской картины. Подобно тому, как Флоровский в Русском кадетском корпусе в Югославии ко всеобщему удивлению поставил своим ученикам лишь плохие оценки, а многих и вовсе «провалил», в своей книге «Пути русского богословия» он, словно строгий законоучитель, наставил «двоек» большинству русских философов. Наиболее удачными следует считать те работы Флоровского по истории мысли и культуры, которые были созданы уже после Второй мировой войны, когда критический пафос автора несколько умерился и он смог занять более взвешенную и академичную точку зрения. К сожалению, эти работы не столь многочисленны и касаются лишь отдельно взятых проблем: интеллектуального развития Древней Руси, философской интерпретации творчества русских писателей–мыслителей XIX в., изучения философского наследия В. С. Соловьева. К сожалению, вынашивавшийся Флоровским проект переработки и расширения своей главной книги «Пути русского богословия» остался нереализованным.
Флоровский так и не осуществил своего возникшего еще в юности плана создания концептуально и содержательно целостной истории русской мысли. Все его работы на данную тему, включая «Пути русского богословия», — скорее подготовительные «леса» к этой постройке, чем она сама. Объяснения тому могут быть разные. Думается, что полномасштабной реализации замысла Флоровского помешала специфика его собственной методологии, а точнее, изъяны последней. Именно «сыростью» методологии могут объясняться такие недостатки работ Флоровского по истории русской мысли, как отсутствие четкой композиции, избирательность и непропорциональность в освещении материала, однообразность его истолкования, импрессионистичность характеристик, нередко переходящая в субъективизм и тенденциозность.
Очевидно, эта методологическая слабость связана с некоторыми общефилософскими заблуждениями Флоровского, блокировавшими, в конечном счете, творческое развитие не только его историко–философской работы, но во многом и всей мыслительной деятельности. Имеется в виду та радикально спиритуалистическая позиция Флоровского, которая заставляла его закрывать глаза на многие важнейшие измерения человеческого бытия — социально- культурные, политические, экономические. Флоровский выносил эти темы за скобки, считая любую озабоченность социальной проблематикой проявлением «утопизма». В то же время он не мог не понимать, что социальные проблемы требуют своего осмысления и решения, и попытался подойти к этому с точки зрения принципа «историзма», однако ему не удалось предложить здесь сколько‑нибудь внятного и убедительного учения, и его апелляция к «историзму» осталась во многом лишь декларативной. Не только социальная философия, но и социально–исторический анализ оказался достаточно слабым звеном в построениях Флоровского. Поэтому неудивительно, что он не смог найти более плодотворную историко–философскую методологию и создать более фундаментальную историю русской мысли.
Конечно, и применяемый Флоровским метод религиозно- психологической интерпретации по–своему интересен и продуктивен. Но когда он абсолютизирован, историко–философское исследование приобретает черты дурной мистификации. «В религиозных движениях, — писал Флоровский, — стараются открыть их социальную основу. Но не были ли, напротив, социалистические движения направляемы религиозным инстинктом, только сле- пым?!»[415]. Такой безапелляционный религиозный редукционизм с не меньшим основанием можно назвать слепым, и он ничем не лучше вульгарного экономического детерминизма. Любой редукционизм безжалостно рассекает жизнь, превращает ее в жертву доктринерства. Поэтому трудно признать вполне оправданным пафос тех, кто, по меткому выражению А. И. Плигузова, стремится «загородиться от тени Карла Маркса тенью отца Георгия Флоровского»[416].
Разумеется, сказанное не отменяет значимости работы по историко–философскому изучению, а также научной публикации наследия Флоровского — видного участника общественной жизни русской эмиграции, яркого продолжателя традиций русской и мировой философско–богословской мысли, оригинального ее историка и истолкователя, оставившего, наряду с другими выдающимися учеными и мыслителями ХХ века, заметный вклад в тезаурус русской культуры.
Научное издание
Черняев Анатолий Владимирович
Г. В. Флоровский как философ и историк русской мысли
Утверждено к печати Ученым советом Института философии РАН
Художник Н. Е. Кожинова Технический редактор Ю. А. Аношина Корректор А. А. Гусева
Лицензия ЛР № 020831 от 12.10.98 г.
Подписано в печать с оригинал–макета 09.12.09.
Формат 60х84 1/16. Печать офсетная. Гарнитура Times New Roman.
Усл. печ. л. 12,5. Уч. — изд. л. 10,79. Тираж 500 экз. Заказ № 045.
Оригинал–макет изготовлен в Институте философии РАН Компьютерный набор автора Компьютерная верстка: Ю. А. Аношина
Отпечатано в ЦОП Института философии РАН 119991, Москва, Волхонка, 14, стр. 5
Информацию о наших изданиях см. на сайте Института философии: iph.ras.ru
Примечания
1
Присуждение почетных ученых степеней о. Георгию Флоровскому // Вестник РХД. 1965. № 3. С. 64.
2
См.: Бирд Томас Е. Памяти ушедших. Отец Георгий Флоровский // Новый журнал. Нью–Йорк, 1980. Кн. 138; К 80–летию прот. Георгия Флоровского. Жизненный путь // Вестник РХД. 1973. № 108–110; ФотиевК.., прот. Памяти прот. Георгия Флоровского // Вестник РХД. 1979. № 130; Georges Florovsky (1893–1979): Some personal memories // Sobornost. 1980. Vol. II. № 1; Pelican Jaroslav. Puti russkogo bogoslova: When Orthodoxy Comes West // The Heritage of the Early Church. Roma, 1973; Schmeman A. Roll of honor. A sixtieth anniversary salution to Georges Florovsky // Saint Vladimir's Theological Quarterly. N. Y., 1952–1953. Vol. II. № 1; Schmeman A. In memoriam. Father Georges Florovsky // Saint Vladimir's Theological Quarterly. N. Y., 1979. Vol. XXIII. № 3. Путь. Париж, 1931. № 28. С. 101.
3
Путь. Париж, 1931. № 28. С. 101.
4
Путь. Париж, 1933. № 38. С. 92–93.
5
Современные записки. Париж, 1931. Т. 47. С. 510–513.
6
Современные записки. Париж, 1933. Т. 53. С. 459–460.
7
См.:МейендорфИ., прот. «Пути русского богословия» о. Георгия Флоровского // Вестник РХД. 1980. № 132. С. 45.
8
Из писем о. Георгия Флоровского Ю. Иваску // Вестник РХД. 1979. № 130. С. 45.
9
Н. Бердяев о русской философии. Ч. 2. Свердловск, 1991. С. 206.
10
Там же. С. 215.
11
См.: Блейн Э. Жизнеописание о. Георгия // Георгий Флоровский: священнослужитель, богослов, философ. М., 1995. С. 189.
12
Современные записки. Париж, 1938. Т. 66. С. 461–463.