Страница 40 из 44
Древние Сентинский, Хумаринский и Зеленчукские храмы являлись замечательными, непревзойденными образцами архитектурных сооружений византийских зодчих. Если Сентинский храм своей изумительной архитектурой поразил даже выдающегося архитектора Иосифа Бернардацци, то можно представить, какое впечатление он производил благородством и стройностью своих линий на Аланскую паству. «Дома эллинов» с их храмами, караван-сараями, военными сооружениями были очагами христианского просвещения на Северном Кавказе. С церковных амвонов в тот грубый, жестокий и невежественный век священники провозглашали Слова Евангелия, сея в сердцах своей паствы законы вы-сокогуманной христианской морали. Судя по дошедшим до нас зачаткам аланской письменности на основе греческой графики, в «Домах эллинов», видимо, находились и школы. Рассадниками христианского просвещения могли также служить и монастыри, существование которых можно предполагать по наличию большого числа храмов в древнем городе в Зеленчукском ущелье.
Не менее плодотворным было культурное влияние на горцев Грузинской церкви. По византийским источникам, абхазский царь Георгий II стал главным инициатором крещения аланов в Х веке. Дар царицы Тамары аланам—икона Моздокско-Иверской Божией Матери—один из памятников того периода. Затем над Северным Кавказом пронесся черный смерч монгольско-татарского нашествия, свирепо обрушившегося на ненавистную христианскую гуманистическую идеологию. Культурное влияние византийской церкви было подавлено и почти уничтожено после завоевания Византии турками. Однако не погасшие огоньки христианства, вопреки всем усилиям мусульман, еще долго продолжали светиться на руинах аланских городов.
Начало русской колонизации Северного Кавказа открыло новый период в истории распространения христианства. Уже свержение русскими в 1480 г. татарского ига содействовало успеху борьбы адыго-черкесов с татарами и их закрепление в районе Пятигорья. «Пятигорские черкесы» в 1552 г. послали в Москву послов, чтобы русский царь вступился за них, и с их землями взял под свою высокую руку. В составе посольства 1555 г. была уже и депутация гребенских казаков. Для защиты Кабарды воеводы Бабичев и Протасьев заложили в 1567 г. на Северном Кавказе первую русскую крепость Терки. Однако прошло еще много лет, прежде чем Русская Православная Церковь смогла начать планомерную миссионерскую деятельность среди горских народов. Этому предшествовали закладка Кизлярской крепости в 1735 г., учреждение в Кизляре в 1738 году Крестовоздвиженского монастыря и устроение Осетинского подворья в 1745 г.
Сперва Осетинская духовная комиссия, а затем Моздокско-Маджарская епархия во главе с епископом Гаием начали миссионерскую работу среди потомков алан-осетин, наиболее сохранивших из всех горских народов пережитки христианской веры в своих религиозных воззрениях. Усилившаяся в конце XVIII в. русская колонизация Северного Кавказа, где уже в 1787 г. было основано около 35 сел с 30000 душ мужского пола, выдвинула необходимость внутренней миссии среди русской христианской паствы. Эта миссия должна была преследовать целью ограждение русского населения Северного Кавказа от тлетворного влияния старообрядчества и сектантства и укрепления в нем идей православия. С тех пор в развитии христианства на Северном Кавказе наметились и определились две смежных линии: одна—внешняя миссия, направленная на иноверцев-горцев, другая—внутренняя миссия, обращенная к русскому православному населению. На протяжении всего XIX века вся деятельность православных иерархов сначала Астраханской, затем Донской и, наконец, Кавказской (позже Ставропольской и Владикавказской) епархий была сосредоточена на разрешении этих двух задач миссионерства на Северном Кавказе. Им и были подчинены все повседневные епархиальные дела: храмоздание, школьное просвещение, создание миссионерских братств, забота о духовно-учебных заведениях, перевод богослужебных книг на языки просвещенных христианством иноверцев и пр.
Кроме внутренних врагов, старообрядчества и сектантства. Кавказская церковь вынуждена была отражать натиск нового воинствующего течения ислама, так называемого мюридизма. Он довел до крайних пределов религиозную нетерпимость горцев, выраженную в идее газавата—священной войны против христиан. Упорная многолетняя борьба с мюридизмом велась на Северном Кавказе не только с помощью военных сил; важно было еще и духовными средствами парировать фанатичную пропаганду ислама среди осетинского христианского населения.
С другой стороны, в период кавказских войн, требовалась разумная, тактичная линия поведения в отношении зараженных старообрядчеством линейных казаков Кубани и Терека, которые несли всю тяжесть военной борьбы с имамом Шамилем и его последователями— мюридами. Свойственные Шамилю упорный фанатизм, грубый деспотичный взгляд на общество, семью, женщину, холодная изуверская жестокость обычаев, слепое подчинение требованиям шариата были слабыми сторонами мюридизма, отталкивающими от него значительную часть уже просвещенных христианством осетин. Благодаря невероятным усилиям Русской Церкви ей удалось вырвать из цепких фанатичных лап ислама большинство осетинского населения. Значительную помощь ей оказало в этом и учрежденное в 1860 г. «Общество восстановления православного христианства на Кавказе». Христианство, ведя упорную борьбу с исламом, несомненно, распространило бы в дальнейшем свое влияние и на ту часть обманутых черкесов, которые, поддавшись турецкой агентуре, покинули в 60-х годах прошлого века родной край. Ведь Христово учение несло горцам Северного Кавказа пронизанные гуманизмом высокие моральные принципы, смягчение нравов, уничтожение диких пережитков кровомщения, многоженства, просвещение, развитие письменности, зарождение национальной культуры и духовности.
На кресте, водруженном христианством в горах и лесах Северного Кавказа, стояли притягательные слова: «Мир и любовь». «Сим победиши» — можно было сказать об этом символе христианства и в применении к горским народам Северного Кавказа. В их памяти еще было живо все то, что принесли с собой завоеватели на Кавказ: массовое уничтожение христианских святынь и культурных ценностей, варварское истребление и угон в рабство тысяч женщин, стариков и детей.
Весь исторический ход развития христианства в Северной Осетии, где действовали такие выдающиеся миссионеры, как епископы Гаий и Иосиф, показал идейное и моральное превосходство христианства над исламом. С другой стороны, их блестящий миссионерский опыт воочию подтвердил, какое значение для дела христианской миссии имеют широкая просветительская деятельность церкви на родном народу языке, создание письменности, учреждение широкой сети школ. Именно благодаря этому христианство оставило глубочайший, навеки неизгладимый след в истории культуры осетинского народа.
Оглядываясь ныне на исторический путь, пройденный христианством на Северном Кавказе, невольно проникаешься чувством глубочайшего благоговения к тем святым апостолам и угодникам, архипастырям и православным священникам, трудами которых воздвигалось здание христианской церкви Кавказской. Пройдя за минувшие столетия через горнило многих самых тяжелых испытаний, она по-прежнему крепка и незыблема, как те горные утесы, на вершинах которых водружены символы христианства—всепобеждающие кресты...
Кисловодск 1960
БИБЛИОГРАФИЯ
1. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Тифлис, 1868. Т. II; 1874. Т. V; 1893. Т. XII, ч. II.
2. Акритас П. Г. Древний торговый путь от Черного моря к Каспийскому по горам Центрального Кавказа//Ученые записки Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института. Нальчик, 1959. Т. XVI.
3. Алексеева Е. П. Материалы к древнейшей и средневековой истории адыгов (черкесов) // Труды Черкесского научно-исследовательского института. Черкесск, 1954. Вып. II.
4. Алексеева Е. П. Очерки по истории черкесов в XIV—XV вв. // Труды Карачаево-черкесского научно-исследовательского института. Черкесск, 1959. Вып. III.
5. Архипов А. П. О древнем христианском храме, находящемся близь слияния р. Теберды и Кубани, на границе Б. Кабарды // Ставропольские губернские ведомости. 1851. № 12; то же: Кавказ. Тифлис. 1852. № 24.