Яна Завацкая

Это меня успокоило. Назавтра был тяжёлый, напряжённый, но интересный день. Собралось 700 анастасиевцев, была атмосфера удивительного анастасиевского праздника... и, что бы вы думали?

К концу дня я уже верила во всё, что стоит в пятой книге! Я не считала больше себя недостойной. Вернее, так — да, я недостойна, но надо думать не о себе! Дело — важнее!

Раз я нужна для этого дела, надо работать, хотя я и недостойна. И самое удивительное — пятая книга начала мне нравиться! Я поняла, что в ней высказаны новые, прекрасные истины...

Вот и судите — возможно ли критически относиться к тому, что делает и говорит Мегре, когда находишься в такой обстановке?

Можно-то можно... но рассудок дороже. Или ты не соглашаешься с другими — и тогда на твой разум обрушивается волна «анастасиевской атмосферы», грозя уничтожить его начисто. Или ты плывёшь по воле этой волны, колыхаясь вместе с нею, и от этого ощущая блаженство.

Типично, впрочем, сектантское ощущение.

Опять же, сейчас кое-кто вскинется от слова «секта» и скажет: ну, что ж, если ты такая вот, склонная к сектантству — это твой характер, для тебя всё секта. Ты склонна к безусловному подчинению, у тебя тоталитарный характер, а вот мы! Мы — свободные люди! Нами никто не манипулирует!

Так вот — эти свободные люди просто ни одного-единственного раза не пробовали сомневаться в том, в чём все вокруг уверены. Они всегда были согласны с большинством.

Они просто всегда колыхались с той самой волной (мелкие разногласия не в счёт... я говорю о глобальных, о сомнениях в самой основе писаний Мегре).

Поэтому то, что они говорят — это типичнейший самообман (если человек понимает, что им манипулируют — значит им уже не манипулируют! Манипуляция именно предполагает полную уверенность человека в том, что он свободен и независим).

По правде сказать, большую часть конференции я не слушала — не до того было, много работы. Но то, что я слышала, практически ничего существенного в себе не содержало.

Умению Мегре уходить от ответов можно только позавидовать. Так же, как и умению давать общие, ни к чему не обязывающие, не конкретные ответы.

Примеры?

«Как воспитывать детей?» — «Вы знаете, я пришёл к выводу, что мы вообще не имеем права их воспитывать. Мы загадили природу, превратили этот мир неизвестно во что — и что мы должны говорить детям?»

«Кто такой Иисус Христос?» — «Я думаю, мы не имеем права об этом говорить. Иисус Христос — это Иисус Христос. Больше я ничего не могу об этом сказать» (хотя в книгах он высказался более конкретно...).

Сейчас не помню, какие ещё вопросы задавались на конференции. Перевод был отвратительный. Нанял переводчицу ещё В., месяца три назад. Стоила она нам безумно дорого, переводила очень плохо, и главное — медленно.

В конце концов, наши ребята из общества сами стали уже переводить. Тем не менее, похоже, большинство участников остались довольными. Мегре под конец сказал:

«Как это удивительно, как это прекрасно! Вот мы с вами говорим на разных языках, к тому же, организация не очень хорошая, перевод идёт медленно, но, тем не менее — встреча удалась! Вы чувствуете, какая замечательная атмосфера — атмосфера Любви царила в зале!»

На следующий день мы встречались с Мегре в тесном кругу нашего общества, в квартире — той самой гостиной В. (правда, сам он отсутствовал).

Мы решили задать Мегре самые важные, животрепещущие вопросы. В особенности многое волновало нас, живущих во Франкенеке и уже задумывающихся о будущей общине...

Моего мужа давно интересовал вопрос об экономических выкладках Мегре. Изложу их вкратце.

По идее Мегре, Россия должна возродиться за счёт продажи натуральных изделий из кедра, вообще из дерева, вышитых рубашек, поделок, а также, главным образом, продукции со своих огородов.

Не спешите улыбаться! Это не просто огороды. Это огороды, выращенные по методу Анастасии, то есть, любой огурец с такого огорода будет ну таким супервкусным и целебным, что стоить он будет целое состояние.

Банка солёных помидоров — около 100 долларов. На Западе, естественно. И вот продажа всех этих вещей на Запад по суперценам приведёт к тому, что все российские граждане обогатятся.

Мой муж задал очень резонный вопрос.

— Как вы это себе представляете? Если на помидоры будет спрос, то очень многие жители России начнут закатывать помидоры и поставлять их за рубеж. В таком случае, цена неизбежно снизится. Здесь уже есть свой рынок натурпродуктов, они дороже обычных раза в 2, но не в 100 же раз!

И потом, на Западе живут не одни супермиллионеры, каким бы драгоценным не был огурец, они, ну может быть, максимум раз в жизни позволят себе за него заплатить, если он будет столько стоить.

Второе — если банка на Западе стоит даже 100 долларов, то, сколько останется производителю в России после перепродаж, таможни, транспортировки?

Знаете, что Мегре ответил на эти простые и конкретные вопросы?

— Ну, это детали, которые сейчас не время конкретизировать. Я дал общую схему. Самое главное — нужно изменить отношение людей на Западе к природе, их систему ценностей. Тогда они будут покупать не машины и компьютеры, а наши природные помидоры,

(Естественно, ответы Мегре я даю по памяти — просто по смыслу, буквальных слов не помню. Но смысл сохранён, более-менее точно).

Самое смешное, что мой муж этим ответом вполне удовлетворился. На пару дней. Потом он сам с удивлением спрашивал себя, как он мог успокоиться — ведь Мегре ни на один его вопрос не ответил!

Мой вопрос был таким:

— Какой вы предполагаете социальную структуру поселения?

— Ну, я представляю себе так, что будут независимые производители, каждый будет выращивать на своём гектаре продукты и их продавать. Ну, один кто-нибудь будет заниматься продажей. Все решения — о школе, о делах общины — будут приниматься совместно.

— Не получится ли, что тот, кто продаёт, будет жить значительно богаче, чем производители?

— Ну и что? — Мегре посмотрел на меня с недоумением.

— Но тогда этот человек будет диктовать свою волю, скажем в решениях о школе... кого нанимать, как всё устроить... То есть, получится то же, что и везде. В чём тогда особенность ваших поселений?

— А, вот как, — задумался Мегре, — Ну, видите ли, я такие мелочи не диктую. Вот вы сами это всё и решите, как лучше сделать. Я только подсказываю основной путь, самое главное. А уже, как лучше устроить, это вы придумаете сами. Пусть каждый творит!

(о мелочах — только что он подробно говорил о том, как, по его мнению, должны быть расположены дорожки в будущем поселении. То есть, расположение дорожек — более важная вещь, чем самоуправление).

Короче говоря, от любых более-менее полемических вопросов Мегре легко уходил при помощи основных приёмов: ну это мелочи, частности... вы сами должны ответить на этот вопрос... я думаю, мы не можем об этом рассуждать...

Охотно он говорил о вещах эзотерических — о перевоплощении, например, о доисторическом якобы периоде, когда человечество «первоистоков» процветало.

— Неужели вы думаете, что вся история человечества — это история войн, каких-то царей и правителей, убийств, разрушения природы? Конечно же, в истории были другие времена, гораздо более прекрасные... вот об этом я и пишу шестую книгу.

Увидев, что в нашем обществе можно свободно рассуждать о перевоплощении, о сверхъестественных явлениях и подобных вещах, Мегре сказал:

— Ну, вот видите, с вами можно откровенно говорить обо всём. Я с вами говорю совершенно открыто. А есть люди, с которыми нельзя говорить о перевоплощении, к примеру. Они сразу пугаются, шарахаются... С теми я по-другому говорю.

Пожалуй, самым существенным в этом вечере были не вопросы и ответы, а само впечатление, которое Мегре на нас произвёл.

Он нас покорил! Не забудьте, что мы в тот момент остались без руководителя, к которому уже привыкли, нам ещё было страшновато самим, без командира... А Мегре легко и свободно взял на себя такую роль. Причём, он руководил не так, как Александр — чуть ли не стесняясь, но в то же время авторитарно.

Нет, Мегре руководил открыто, откровенно командовал (видя, что никто другой эту роль на себя не берёт): «Ну, давайте, сейчас каждый выскажется по поводу конференции. По пять минут. Вот вы — начинайте, пожалуйста».