Иеромонах Пантелеимон

56. Батюшка, я часто плачу. Хорошо ли это?

Все зависит от того, что за слезы мы проливаем, из какого сердца они исходят. От неочищенного сердца бывают слезы досады, обиды, разочарования, а также злобы или жалости к себе. От таких слез мало проку для души.

Другое дело, когда человек через покаяние и молитву, таинства Церкви очищает сердце от страстей, то оно становится более отзывчивым и чувствительным к скорби ближних, чужому горю. Тогда проливаются слезы сострадания и жалости к другим.

Надо сказать, что роль слез очень значительна в нашей духовной жизни. Недаром мы каждый вечер взываем: “Даждь ми слезы, память смертную и умиление”.

Отец Иоанн Кронштадтский говорил: “Слезы имеют силу очищать скверну сердца нашего, а страдания нужны потому, Что через страдания спасительно стесняется греховная широта сердца, а от стеснения сердца всегда легче льются слезы”.

Главные же слезы покаяния, этими слезами плакал ап. Петр после отвержения от Христа. К этим слезам прежде всего относится и 2-я заповедь блаженства: “Блаженни плачущие, ибо они утешатся”.

Говорят, что когда встречались два пустынника, то прежде всего спрашивали друг друга: “Как твои слезы?”

Так что нам через духовника надо выяснить характер наших слез и плохое переменить на доброе.

57. Постоянно гневаюсь на детей, мужа...

Это признак болезненности души. Надо с этим бороться. Вот что говорит св. Григорий в слове о гневе: “Не дайте, братие, места гневу в себе, потому что муж гневливый благодати Божией не получит, ибо с высоты добродетели терпения он впадает в ров пагубной ярости. Какой из зверей настолько лют и неукротим, как муж гневливый и не удерживающийся от ярости? Что может быть хуже человека в гневе? Гнев приводит его в неистовство, делает безобразным и злым, и Дух Божий удаляется от такого.

Что делает человек гневливый? Сам собою не владеет, не помнит себя, от ярости делается подобным пьяному, не хочет знать даже делавших ему добро; ко всем привязывается, всех оскорбляет, хулит начальствующих. Всем противится, без ума многословит, клянет, бьет, ни перед кем не хочет покориться и не принимает слов от тех, которые его уговаривают; и его ярость подобна яду, который носят в себе гады ползающие. Возбесившсь от гнева, он, как пес, на всех лает, как скорпион, жалит и, как змея, пожирает.

Бегайте, братие, такого зла: ибо гневливый безчестит свой сан, позорит свои седины, его жертва Богу неприятна, и перед Ним оправдаться он не может”.

Вот почему бесы весьма уважают гнев, как верное орудие погубления людей.

Одному благочестивому иноку было видение: будто привели его Ангелы Божий к дверям преисподней и оставили там. Вот слышит инок за дверьми разговор бесов. Старший бес говорит:

— Ну, злые, выходите скорее на работу! Да смотрите мне, чтобы нынче побольше привели сюда душ человеческих. Вот, берите каждый себе оружие.

Тут бесы подняли страшную возню, шум и ругань, каждый кричал и требовал себе свое любимое оружие.

Тогда старший диавол зарычал, как сто кровожадных львов, и всех заставил смолкнуть. Потом говорит:

— Подходите, смрадные, поодиночке и говорите, кому какое оружие нужно.

Подходит первый бес к старшому, тот спрашивает:

— Тебе какое оружие?

— Гнев!— завизжал бес.

Подходит другой:

— Тебе какое?— спрашивает старшой.

— Гнев! — прогугнивил второй бес.

Так подходило много бесов, и все требовали себе для погубления людей гнев.

Когда все это оружие было роздано, тогда, старшой стал раздавать прочим бесам другие пороки: кому пьянство, кому блуд, кому зависть, кому злоязычие, кому сластолюбие и прочие пороки, но все они подняли ропот и говорили:

— Почему нам не дал гнев — это самое верное и острое оружие? При помощи гнева мы можем кого угодно, даже святого человека погубить; при помощи гнева можно человека обратить и в пьяницу, и в блудника, и в завистника, и в убийцу, и в богохульника...” [Пролог в поучениях и рассказах, стр. 228-231].

58. Сейчас так много говорят о демократии, свободе, но все без Бога.

Нет Христа среди людей, не понимают они Его! Очень хорошо сказал Достоевский в 1854 г.: “Нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но, с ревнивой любовью говорю себе, что и не может быть...

Гуманность, отрицающая Бога, логически приводит к безчеловечию; цивилизация без просвещения Христова — к одичанию; прогресс без Христа — к регрессу, где нет Духа Божия — к деспотизму и тирании”. [Н.Е. Пестов. Современная практика правосл. благочестия, кн. 1, стр. 67].

Если люди это не понимают, то, как говорил блаженный Митенька: “Своего сердца, батюшка, не вложишь!”

59. Когда каюсь, то как бы раскрываются разнообразные планы души... Так ли это?

Благодать Господа через покаяние очищает и преображает человеческую душу. Мы начинаем лучше видеть свою греховность, немощи и пороки, но нельзя от этого впадать в уныние.

Мудрая игуменья Арсения советует: “Не скорби, что не видишь в себе ничего доброго, даже не ищи добра в себе. Человеческое добро мерзость есть перед Господом. Радуйся своей немощи, своему безсилию. Истинное добро есть Господь. Он разум. Он и сила.

Молись, чтобы Он наполнил твое сердце, чтобы Он, как истинный Свет, просветил твой разум, чтобы Он был силою в тебе действующею, чтобы Он царствовал в тебе. Твое же навсегда останется немощным и безсильным”. [Там же, стр. 204].

“Пессимистичен взгляд о. Александра Ельчанинова на души человеческие. Об этом говорят те строки его дневника, в которых он так рисует основные части плана души.

1. Таинственная, внутренняя, неведомая нам жизнь духа — настоящая гарантия нашего спасения, то что от св. Крещения, от таинства, от дыхания Духа Святого в нас.

2. Облако псевдодобродетелей, изуродованных, объеденных как кислотой — тщеславием: наши будто бы добрые дела, наша будто бы молитва, наша правдивость, прямота; это облако закрывает нам истинную жалкую картину нашей души и мешает покаянию.

3. Тучи действительных грехов, о которых мы не помним, которые себе с легкостью прощаем: ежеминутное осуждение, насмешки, пренебрежение, холодность, злоба.

4. Наконец, под всем этим — глубокие, старые пласты, сливающиеся с родовыми и общечеловеческими, — основные, глубокие грехи, от которых, как смрадные испарения, поднимаются богохульные мысли, побуждения, всякая нечистота, чудовищные извращения...” [Н.Е. Пестов. Современная практика правосл. благочестия, кн.1, стр.205].

60. “О Я так мучаюсь и страдаю... Змий грызет мои внутренности, но никто не верит, думают, что я сочиняю...”

Это действительно трудно понять тому, кто на себе не испытал весь ужас мук и страданий одержимых. Я очень много слышал от Вас об этом, постоянно нахожусь с вами и мне легче войти в чужую боль. Но нельзя требовать от других полного понимания, т.к. нужно либо видеть внутренним взором все это, либо ощущать самому, как это ощутил Н.А. Мотовилов [С. Нилус. Воспоминания о Серафимо-Дивеевской обители, стр. 135-136]: “Господь сподобил меня на себе самом испытать истинно, а не во сне и не в привидении три гееннские муки. Первая — огня несветимого и неугасимого ничем более, как лишь одною благодатью Духа Святого. Продолжались эти муки в течение трех суток, так что я чувствовал, как сожигался, но не сгорал. Со всего меня по 16 или 17 раз в сутки снимали эту гееннскую сажу, что было видимо для всех. Перестали эти муки лишь после исповеди и причащения Святых Тайн Господних молитвами архиепископа Антония и заказанными им по всем 47 церквам воронежским и по всем монастырям заздравными за болящего боярина раба Божия Николая ектениями.

Вторая мука в течение двух суток — тартара лютого гееннского, так что и огонь не только не жег, но и согревать меня не мог. По желанию его высокопреосвященства я с полчаса держал руку над свечою, и она вся закоптела донельзя, но не согрелась даже. Опыт сей удостоверительный я записал на целом листе и к тому описанию рукою моею и на ней свиною сажей мою руку приложил. Но обе эти муки причащением давали хоть мне возможность пить и есть, и спать немного я мог при них, и видимы они были всем.

Но третья мука гееннская, хотя на полсуток еще уменьшилась, ибо продолжалась только полтора суток и едва ли более, но зато велик был ужас и страдание от неописуемого и непостижимого. Как я жив остался от нее! Исчезла она тоже от исповеди и причащения Святых Тайн Господних. В этот раз сам архиепископ Антоний из своих рук причащал меня оными, эта мука была — червя неусыпаемого гееннского, и червь этот никому более, кроме меня самого и высокопреосвященнейшего Антония, не был виден: но я при этом не мог ни спать, ни есть, ни пить ничего, потому что не только я весь сам был преисполнен этим наизлейшим червем, который ползал во мне во всем и неизъяснимо ужасно грыз всю мою внутренность и выползаючи через рот, уши и нос, снова во внутренности мог возвращался. Бог дал мне силу на него, и я мог брать его в руки и растягивать. Я по необходимости заявляю это все, ибо недаром подалось мне это свыше от Господа виденье, да и не возможет кто подумать, что я дерзаю всуе Имя Господне призывать. Нет! В день страшного суда Господня Сам Он Бог Помощник и Покровитель мой, засвидетельствует, что я не лгал на Него, Господа, и на Его Божественного Промысла деяние во мне Им совершенное”.