Иеромонах Роман

Отец Антоний протестующе машет рукой — входим в приемную. Искушеньица показывает иконы, работы золотошвеек, — огромную толстую книгу для автографов. На последней странице — теплые пожелания русского священника с устья Волги, и троих насельников Троице-Сергиевой Лавры. Смотрю на число — 30.03.1999 г. Время бомбардировок. Читаю с чувством благодарности и сожаления: сам-то опоздал.

Звонит наш профессор, ждет у себя. Заезжаем за ним и едем в Удруженъе книжевников (Союз писателей). Здесь, как всегда, накурено. В актовом зале полно народу. Профессор Неделькович привычною тропою идет в президиум, я пытаюсь сесть в заднем ряду. Повелевающий жест профессора (зовет к себе). Сажусь рядом с ним, достаю ручку, блокнот и со вниманием первокурсника записываю вчерашние события. Ораторы меняются. Говорят о НАТО, Макиавелли, об агрессии. Всматриваюсь в публику. Есть хорошие лица, но о воцерковленности говорить не приходится. Тлетворное дыхание Запада сделало свое дело раньше НАТО. Худенькие журналистки в обтягивающих лосинах пододвигают ораторам свои диктофоны. Кто жует жвачку, кто курит. Через час покидаем актовый зал, идем наверх в мир кофе и шливовицы. Разворачиваю карту Сербии, спрашиваю у подсевшего собрата по перу:

— Где монастыри?

Тот впадает в тяжкое раздумье. Понятно. Складываю карту. Подходит радиожурналистка Елица (родом из Косово), говорит о страшных событиях. В Косово арестован архиерей, сожгли монастырь, албанцы надругались над монахинями. Сколько убитых — неизвестно. Началось! Эта стервозная Америка бросилась исполнять сатанинские планы.

— Где русские? — со слезами спрашивает Елица.

— Что русские? — не выдерживаю, — мне стыдно сербам смотреть в глаза из-за иуд-правителей!

Впервые познаю — и бессилие рождает слезы. Отец Антоний потрясен услышанным — глаза на мокром месте, выходит успокоиться в другую комнату. Любица Мелетич подписывает книгу своих стихов — «Отцу Роману — в час ужаса!» Не может без слез говорить о случившемся. Спрашиваю, как добраться до Косово.

— Что вы! Вас там убьют!

Появляется наш опекун Драган Расткович:

— Я могу поехать с вами по монастырям. На три дня. Но в понедельник мне нужно вернуться в Белград.

Про себя строю планы: поездить три дня с профессором, пофотографировать дела рук натовских бандитов, отправить профессора с отцом Антонием в Белград, а самому, с одною сумою, двинуться в сторону Косово.

Подвозим профессора домой. Приглашает вместе отобедать в ресторанчике. Категорически отказываемся: не за этим прибыли.

— Тогда ко мне.

Благодарим, и тоже отказываемся. Норовит все же показать ресторанчик. Говорим, что рестораны всего Белграда в нашем распоряжении — едем в г. Панчево. Это недалеко от Белграда. Подъезжаем к нефтеперерабатывающему комбинату. В его ограде ютится монастырь. Здание без стекол: здесь бомбили. Нажимаю на кнопку звонка — безрезультатно. Спрашиваем у прохожего — тот с удовольствием вступает в беседу. Неожиданно подъезжает настороженный вооруженный охранник с рацией. Узнав, что мы из России — смягчается. Пробует по рации связаться с кем-нибудь из монастыря. Бесполезно.

— Нэма.

— Хвала, — как прирожденный серб благодарит отец Антоний.

Едем в город. Заходим в реставрируемый Храм, внешне схожий с костелом. Посещаем Собор. (Иконы слабого письма. На подсвечниках — огромные толстые свечи с надписанными на них именами и фамилиями усопших). Пожилой алтарник-искушенец приглашает к местным священникам. Подходим к церковному дому. За круглым столом, в тенечке, благодушествуют отцы — протоиерей и иерей. Иерей помоложе, настоятель в почтенном возрасте с седой подстриженной бородкой, с прокуренными до желтизны усами. Приветствуем друг друга.

— Кушать будете? — встречают первым вопросом.

— Хвала, хвала, — благодарно отказываемся.

— Кофе?

От кофе не ускользнуть. Садимся за столик. Прихожанин выносит бутылку шливовицы (самогона из слив) с деревянным Крестом внутри. Это что-то новенькое. Оказывается, целебный источник может быть и такого рода. Иерей привычным движением достает сигарету, щелкает зажигалкой (кажется, здесь это не считается грехом), затягиваясь, приглашает на Службу.

— Хвала, но нам нужно возвращаться.

Тепло прощаемся, едем в Белград. Машину останавливают военные — молодые ребята. Узнав, что мы из России, спрашивают иконки, целуют руку. Старший, указывая перстом на небо, просит молиться о них. Да, помощи ждать больше неоткуда.

— Здесь целуют руку священнику только монахи и военные, — подмечает внимательный отец Антоний.

Прибываем в монастырь. Искушеньица ставит в келью блюдо с черешней.

— Такой крупной в Молдавии нет, — благодушествует отец Антоний.

— Звонить в Кишинев думаете? — отрываю его от приятного занятия.

— Сегодня обязательно, завтра выезжаем, в дороге не дозвониться.

Мне тоже нужно позвонить в Минск. Но это можно будет сделать вечером. В монастыре ворота закрывают рано. Чтоб не беспокоить матушек (неизвестно, когда дозвонимся), говорим, что ночевать не вернемся. Искушеньица тревожится за нас:

— Изволте овамо.

— Хвала, хвала, — благодарим свою благодетельницу, (единственное, что мы хорошо усвоили).

Центр города. Для путешествия автостопом в Косово нужно поменять доллары. Идем по многолюдному белградскому Арбату. Первый же встречный мужчина возвращается обратно, приводит нас к поште. Кишинев занят, Минск не отвечает. Звоню в Петербург, прошу сообщить в Кишинев, Минск, Полоцк, что мы уже два дня в Белграде, что все хорошо.

И снова идем вдоль фонтанов, магазинов, киосков. Белградцы никуда не торопятся. Сидят у фонтанов, за столиками, прогуливаются под мгновенно чернеющим небом. Виднеются всполохи молний. При такой духоте грозы не миновать. И, в самом деле, задул ветер, загрохотало, загромыхало, по мостовой загулял ливень. Но мы уже забрались в машину. Сегодня (а может и не только сегодня) это наш отель.

17 июня. С господином профессором следуем по направлению г. Ниш. Переезжаем реку с коричневой водой — Великая Морава. Следы бомбежек.

Монастырь Раваница. Место захоронения царя Лазаря, погибшего на Косовом поле.

— Перед сражением ему явилась Матерь Божия, — ровно повествует профессор, — сказала, что он может выбрать или царство Божие, или победу над турками. И он выбрал царствие Божие. Турок было во много раз больше. Царь Лазарь и его воинство причастились и пошли на смерть.

Вот откуда силы у этого народа!

Заходим в Собор XIV века. Приложились к святым мощам царя Лазаря, сделавшего за себя и свой народ единственно правильный выбор.

...По дороге в Деспотовец — руины.

Монастырь Манасия. Средневековая крепость. Бывшее владение деспота Стефана Лазаревича — сына великомученика царя Лазаря. Стою в Соборе. Монахиня Амвросия показывает фрески начала XV века. Сохранилась очень малая часть. Далее нас ведут в зимнюю Церковь с новонаписанными фресками. Приглашают в трапезную. Пьем кофе, холодную воду с вишневым вареньем. Отец Антоний возится с машиной: отказала электроника, без умолку воет сирена. Пока его нет, пытаюсь узнать, ходит ли какой транспорт в Косово. Матушки тревожатся, советуют поехать в другой раз, когда все успокоится. Какой смысл тогда и ехать? Прошу господина профессора поддержать меня, уговорить отца Антония не бунтовать (тот благодушно кивает). Фотографируемся напоследок, тепло прощаемся.

Возвращаемся в Деспотовец. Сидим за столиком в теневой прохладе. Неделькович беседует с мэром (Родослав Рачич — он же замминистра по вере), его помощниками. Очень непринужденная беседа о жизни, вере, Апостоле Павле. Профессора здесь тоже знают, любят, по-сыновьи внимают.

Снова громыхает. Подымаемся на второй этаж дома Родослава (на первом — аптека его жены). Снова пьем кофе.

— Пора, пора, рога трубят, — возглашает наш благодушный поводырь.

Оставляю свою книгу, кассету Родославу. Кланяется, приглашает на фестиваль поэзии.

Едем в г. Александровец, к бывшей студентке нашего профессора. В этом городе родился, жил генерал-полковник Балкович. Здесь нет никаких военных объектов, город бомбили, потому что это родина генерала. Всюду ужасные следы бомбежек. (Лобовые щетки не могут справиться с дождевым потоком. Плохая видимость. Водная пелена скрыла горы, поля, чуть угадывается шоссейная дорога. Неожиданно возникают и пропадают огоньки встречных машин. Мы находимся в окружении зигзагообразных молний, жутко вспарывающих мрачное небо. Одна стрела попадает в ближайший электрический столб — вырывается фонтан искр. Молча крестимся.)