Страница 20 из 49
Напомню читателям, что на том месте, где должны были казнить великомученика Пантелеимона, росла старая маслина, к которой его привязали, чтобы отсечь голову горизонтальным ударом меча. В это время мученик еще не закончил молитву. Но один из воинов поторопился и, размахнувшись мечом, ударил святого по горлу. При ударе железный меч сделался мягким, как воск, и обогнул шею святого мученика, не оставив никаких следов. Тогда воины в ужасе упали перед ним на колени и стали просить прощения:
— Мы видим, что ты раб Бога истинного, прости нас — ведь мы воины, нам приказали... Помолись о нас Богу, чтобы и Он простил нас.
— Ничего не бойтесь, — сказал Пантелеимон, — и делайте, что приказано. Сейчас я закончу молитву, и вы выполните то, что повелел вам царь.
— Нет, мы не сможем, — отвечали воины, — у нас рука не поднимется.
— Если не исполните приказа, — отвечал святой, — не получите милости от Христа!
И так веско он это сказал, что воины не смогли ослушаться. А когда закончил молитву, позвал их:
— Теперь можно.
Скрепя сердце тот, на кого пал выбор, замахнулся мечом… голова мученика покатилась по траве. И совершилось чудо: из раны вместо крови потекла белая жидкость — как молоко. А когда она впиталась в землю под маслиной, прямо на глазах у людей, наблюдавших издали за казнью, на дереве появились плоды. И те, которые брали и ели эти плоды, получившие дивные целебные свойства, исцелялись от любых болезней. Вскоре царь узнал о чудесах на месте казни святого и приказал срубить и сжечь маслину вместе с телом великомученика. Огонь не тронул святого тела, которое нашли под пеплом догоревшего костра неповрежденным. А через некоторое время на старом корне выросла новая маслина, как бы символизируя смерть и воскресение для новой жизни. Как известно, маслины — долгожительницы, они растут 2—2,5 тысячи лет, достигая в диаметре 3—4-х метров. Это огромное дерево внутри может быть уже совершенно сгнившим, но по периметру, из сохранившейся около коры древесины, у него появляется молодая поросль, которая питается от того же корня. Проходят столетья, и в результате получается невероятное, замысловатое сплетение корней и сросшихся по кругу стволов. Такое дерево напоминает лунный кратер с проросшими из краев ветвями...
От «воскресшей» маслины святого Пантелеимона наш русский монах лет сто тому назад взял косточку, принес на Афон и посадил в русском Пантелеимоновом монастыре. Косточка пустила побег. Со временем на выросшей из нее маслине был повешен жестяной ящик со стеклянными боковыми стенками и неугасимой лампадой внутри.
В 1968 году в монастыре возник страшный пожар, от которого сгорела добрая половина всех корпусов. Наши монахи полагают, что это был злонамеренный поджог, хотя трудно установить — кто был к нему причастен... Вместе с другими горел и корпус, возле которого растет маслина. Его каменный остов без крыши, окон и перекрытий уныло мокнет под зимними дождями у южной стены Пантелеимоновского храма уже много лет. Как и больничный корпус, он построен в форме буквы «Г». Во внутреннем углу его, обращенном к храму, растет знаменитая маслина, окруженная невысоким каменным парапетом. Там же, за маслиной, вдоль стен, образующих внутренний угол здания, в 60-е годы монахи поленницей укладывали заготовленные на зиму дрова. Во время пожара, когда все здание было объято пламенем и огонь яростными волнами выплескивался из окон, у которых растет маслина, пожирая все на своем пути, загорелись поленницы дров, окружающие ее с двух сторон. Старый монах-грек, более сорока лет живущий в русском монастыре, вспоминал:
— Огонь вокруг маслины бушует, перехлестывает через нее, словно покрывая сверху куполом, полыхает со всех сторон. Вся она объята пламенем... Но ни один листочек на маслине не сгорел, хотя температура превышала, думаю, тысячу градусов! Дрова вокруг превратились в пепел, выгорел корпус, сгорели стропила крыши и перекрытия между этажами, а маслина стоит до сего дня — каждый ее зеленый листочек цел (см. фото 17).
Это было не единственным ее чудом. Маслина, выросшая в русском монастыре из косточки того чудотворного дерева, под которым принял смерть за Христа великомученик и целитель Пантелеимон, — тоже целебная. Многие из заболевших монахов и даже паломников, с верою и молитвой съедавших ее плоды, исцелялись от различных болезней уже в наше время.
Но, как это ни было прискорбно, через два года после нашего паломничества на Святую Гору нам сообщили печальную весть: чудотворная маслина в русском монастыре неожиданно засохла. Недавно в новом прекрасном альбоме об Афоне я с горечью увидел на фотографии сухой сгорбленный силуэт когда-то прекрасного дерева. Его ствол без ветвей, словно без рук, напоминал изуродованного войной калеку, сидящего на холодной земле с безмолвной просьбой о помощи.
Глава 15.
«НЕ ХОТИТЕ ЛИ КО МНЕ В ГОСТИ, НА КАРУЛЮ?»
Издревле на Афоне существовало многообразие форм иноческого жития. Иеросхимонах Серафим, автор «Писем Святогорца» (XIX век), насчитывает их 8 или 9. Есть здесь и большие общежительные монастыри — «киновии», и скиты, принадлежащие этим монастырям. До недавнего еще времени существовали идиоритмические (своекоштные) монастыри, которые теперь преобразованы в киновии. Немало на Афоне и келиотов. Они живут небольшими братствами, состоящими всего лишь из 2—3 монахов. Иногда, правда, их число достигает десяти. Есть и анахореты14-пустынники, и странствующие монахи — «сиромахи».
Еще до поездки на Афон мы мечтали своими глазами увидеть — как спасаются подвижники, выбравшие себе для жительства самую труднодоступную часть Афона. Их кельи и каливы располагаются на голых скалах южной оконечности Афонского полуострова. Это — знаменитая Каруля. Здесь почти нет никакой растительности, потому что отсутствует почвенный слой. На небольших каменистых уступах лепятся к вертикальным поверхностям скал маленькие домики, а ниже — обрыв головокружительной высоты. Из окна можно наблюдать, как где-то внизу парят чайки, высматривая рыбешку на мелководье. Домики-кельи и домики-каливы немногим отличаются друг от друга. Первые имеют крошечную домовую церквушку, где отшельник может совершать божественную литургию или, если он не священник, — пригласить для этого знакомого иеромонаха, каливы же церкви не имеют.
Нам очень хотелось попасть на Карулю. Хоть глазком посмотреть: как они там, в скалах, живут поодиночке, как подвизаются? Но ехать неизвестно к кому, не зная дороги?! Да и увидим ли мы отшельников? Ведь в горах легко заблудиться… Идею паломничества на Карулю оставалось пока лелеять только в мечтах. Но, как это случалось еще не однажды, Царица Небесная Сама позаботилась о нас. К началу Великого поста в русский монастырь пришел один из карульских монахов, чтобы вместе со всей братией прослушать канон Андрея Критского и, причастившись, снова уехать в свою карульскую каливу. Неожиданно он сам подошел ко мне и спросил:
— А не хотите ли вы ко мне в гости, на Карулю?
Что уж тут говорить! Конечно, мы с радостью согласились. Осталось лишь договориться: когда поедем…
Вот и начался Великий пост. В храме Пантелеимонова монастыря, почти в полной темноте, как бы из глубины веков раздается с нарастающей мощью: «Помощник и Покровитель бысть мне во спасение…» — монахи поют первый ирмос15 Великого канона. Дрожь пробегает по телу. Сердце приходит в неизъяснимое умиление и хочет улететь куда-то вверх. А там, наверху, за стенами неширокой ротонды бушует буря. Кажется, еще чуть-чуть — и очередным порывом ветра выдавит цветные стекла, они со звоном посыплются вниз и церковь запорошит мокрым снегом, который несется с ураганной скоростью почти горизонтально. Внизу за монастырской оградой грозно гудит море, и кажется, что наша почти пустая церковь с ее непередаваемой великопостной тишиной, нарушаемой лишь возгласами: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя», несется, как корабль, где-то в бушующем просторе неизвестно какого океана…
В первые четыре дня на великом повечерии в церкви читают Великий Канон Андрея Критского, поэтому с нашим новым карульским знакомым мы договорились отправиться к нему на Карулю, как только закончится чтение, т. е. в пятницу утром. Но для того чтобы с максимальной пользой для нашего паломничества использовать и это время, мы решили посетить еще один монастырь — болгарский Зограф, где Великий канон тоже читается, как и у нас, по-славянски. Возник такой план: три дня слушать Канон в русском монастыре и в среду всем причаститься. А на другой день, то есть в четверг утром, сразу после службы отправиться к братьям-болгарам. У них на повечерии выслушать последнюю часть Великого канона, переночевать и в пятницу утром, спустившись с гор к пристани Зографа, сесть на пароход, который доставит нас в Дафни. Когда же пароход сделает остановку у пристани Пантелеимонова монастыря, к нам подсядет карульский старожил и мы продолжим путь вместе. Потом, уже из Дафни, мы на другом пароходике или катере отправимся на Карулю. Как договорились, — так и сделали, предварительно отправив Павла в Москву, т.к. его краткий отпуск уже закончился.