Страница 26 из 49
— А я брал кувалду и колотил по камням, разбивая их в щебень, — весело рассмеялся он, — потом из цементной смеси делал раствор да лопатой мешал со щебнем. Руки у меня вон какие сильные, — звонко воскликнул схимник и больно ущипнул Антона за плечо, — вот так и строил келью с церковью и со всеми хозяйственными помещениями. А сколько я этих стенок вдоль тропинок понастроил, так и не счесть. И всё, в основном, по ночам. А еще землю в мешках собирал по трещинам и носил на свои терраски тоже ночами. Вот так и спасался от блудного беса: молитвой и трудом до изнеможения. Кстати, именно эти бесы, скажу я вам, — одни из самых сильных бесов. Когда приходилось терпеть от них особенно тяжелые нападения — перестал даже мыться, чтобы не обнажаться и не прикасаться к своему телу.
Рассказ старого отшельника произвел на нас сильное впечатление. Таким самоотречением ради Христа и такой силой воли никто из нас даже в малом приближении похвастаться не мог. Ни малейшего послабления человеческому естеству, ни малейшего самоугождения или жалости к своей плоти! Искренность и правдивость старца не вызывали у нас ни малейшего сомнения — стоило лишь посмотреть на его по-детски чистые голубые глаза. Просто невозможно было не проникнуться к нему глубоким уважением.
— Уже темнеет, — встрепенулся схимник, — пойдемте вниз, я чем-нибудь вас покормлю… Сможешь, отец, разжечь очаг? — обратился он ко мне, указывая на кучу сучьев, — нужно вскипятить чайник.
— Благословите.
Я наломал сухих веточек и сунул под них клочок сухой травы, выдернув его из трещины в скале. Трава ярко вспыхнула, и через минуту ветки уютно пылали в очаге, таинственными бликами играя на стенах необычного перекрестка в тоннеле. А в это время с трех сторон под его крышу с любопытством заглядывали огромные средиземноморские звезды. Пока старинный, покрытый копотью латунный чайник с тонким змеиным носиком пыхтел и сопел, потихоньку согреваясь на огне, мы вскрыли банки с овощными консервами и нарезали хлеб. Из очага приятно тянуло дымком. Он смешивался с горьковатыми запахами растущих на скалах трав и морских водорослей, выброшенных на берег прибоем. К ночи почему-то усилился и аромат герани. Где-то внизу, на тропе, круто сбегающей к пристани, в кустах тамариска давали ночной концерт настоящие греческие цикады, наполняя всю Афонскую гору громким звоном своих маленьких скрипок.
Карульский архондарик
— А теперь я отведу вас в мой архондарик. Вы там помолитесь сами, — вдруг старец сделал испуганные глаза, — но ко мне в церковь не заходите, вы ведь из другой юрисдикции. С экуменистами общаетесь!
Вслед за схимником мы протиснулись в одну из боковых дверей, расположенных в стенах «тоннеля». Высоко подняв в руке керосиновую лампу, он осветил лестницу на второй этаж. Жалобно заскрипели ступени, и вскоре мы оказались в том самом длинном и узком помещении, которое снаружи напомнило нам крытую палубу прогулочного пароходика. С трех сторон по периметру миниатюрного архондарика тянулись широкие лавки-лари, покрытые домоткаными ковриками, очень похожими на наши рязанские, вологодские или владимирские. Схимник щелкнул выключателем, и под низким потолком зажглась от аккумулятора маленькая яркая лампочка. В тот же момент белые пластиковые окна, выходящие в сторону моря, заволокла непроглядная тьма. Мы удобно расселись по лавкам.
— А как часто, отче, вы служите литургию? — спросил схимника отец дьякон.
— В последние годы ежедневно.
— Вам кто-нибудь помогает?
— Нет, я сам всё читаю и пою. Люблю служить один. Всю ночь молишься… Так хорошо! Душа радуется. Очень часто после службы вижу ангелов. Они мне многое открывают, подсказывают.
— И часто вы их видите? — насторожился Антон.
— Да каждый день вижу. Вот и сегодня утром один сказал мне: «Пойди на пристань. Приедут русские паломники». Я спустился, а тут как раз и вы приехали.
— ???
Кто являлся старцу?
Только сейчас я обратил внимание на то, что до настоящего момента отшельник ни разу не присел. Когда мы беседовали в его «капитанской рубке», он все время стоял, опершись плечом на дверной косяк. И когда мы ели — тоже не садился за стол, заботливо ухаживая за нами. Зато теперь, когда он, наконец, уселся против меня на лавку, я с удивлением заметил, что со схимником творится что-то неладное. Руки отшельника непрестанно и быстро двигались, как бы совершенно независимо от него. Стоило ему только присесть на лавку, как все, что находилось вокруг, стало с какой-то невероятной скоростью перемещаться в разных направлениях, снова возвращаясь обратно и вновь перемещаясь. Пока он говорил, руки сами собой (отшельник даже не глядел на них) молниеносно и многократно перекладывали с места на место книгу, лежавшую на лавке, бронзовый подсвечник, шариковую ручку, школьную тетрадь, носовой платок и яблоко, непрестанно меняя все это местами, хотя надобности в этом не было никакой. Схимник продолжал говорить, а я со все б!ольшим недоумением продолжал следить за его суетливо двигающимися руками, с ужасом осознавая, что наблюдаю клинический симптом психического автоматизма в моторном варианте.
Мне давно уже было ясно, что этот характернейший симптом шизофренического процесса означает лишь одну из форм усиленного воздействия демонов на человека и, в частности, непосредственно на двигательную кору головного мозга. Но каким образом и почему демоны получили такую большую власть над отшельником, который столько лет самоотверженно провел в трудах и молитвах, борясь со всеми видами греха, — было еще не понятно. Тем временем Антон, тоже почуявший беду, попытался осторожно «прощупать» схимника вопросами.
— М-да-а…! — задумчиво промычал он. — Но знаете ли, отче, ежедневное общение с ангелами — довольно подозрительное занятие! Во всяком случае, никто из святых не имел такого постоянного общения. А не могут ли они оказаться на самом деле бесами?
Схимник отчаянно замотал головой, потрясая плоскими лепешками свалявшихся волос, замахал на Антона руками и почти закричал в испуге:
— Что ты, что ты! Какие бесы! Это настоящие ангелы! Ты знаешь, какую благодать я испытываю при их появлении?!
— Но ведь и бесы, — не отступал Антон, — как известно, могут принимать вид ангелов света. И любые псевдоблагодатные ощущения, неотличимые от истинных, они тоже могут дать почувствовать человеку. Недаром же блаженный Августин называл сатану обезьяной Господа Бога.
— Нет, нет, нет! Это не бесы! Это ангелы! — схимник нервно дернулся и вскочил с лавки.
— Да почему вы так в этом уверены? — продолжал невозмутимо допытываться Антон.
— Их крылья и одежда усыпаны крестами! Вот почему! Не могут демоны являться с крестами!
Нервно-раздражительный тон речи отшельника, его боязнь, что ангелы, постоянным общением с которыми он так гордится, могут оказаться бесами, окончательно убедили нас в том, что несчастный схимник каким-то образом оказался в их власти или, говоря святоотеческим языком, впал в прелесть.
— Но ведь известны случаи, — не отступался Антон, — когда бесы принимали облик святых, например, святителя Николая. По попущению Божию они иногда являлись даже в полном архиерейском облачении, т. е. с крестами и на митре, и на омофоре, чем и обманывали некоторых подвижников.
— Этого не может быть! Нет, нет, не может быть! — едва не задохнувшись от волнения, сильно побледнев, пролепетал отшельник. Стало очевидно, что продолжать с ним разговор на эту тему бесполезно.
— А с кем из русских подвижников вам приходилось здесь встречаться? — спросил я отшельника, пытаясь разрядить обстановку. Схимник, несколько успокоившись, вновь опустился на лавку.
— Между прочим, — встрепенулся он, — моим духовником многие годы был русский монах, отец Никодим, ученик старца Феодосия Карульского. Может быть, слыхали про отца Никодима?.. О-о! Это был великий подвижник! Бывший русский генерал. Он умер в 92 года. Да вот, кстати, одна из его последних фотографий.
Отшельник вытащил из книги цветную фотографию старца Никодима, сделанную в первой половине 1980-х годов незадолго до его смерти. Со снимка сквозь очки нас внимательно разглядывал очень древний и чрезвычайно худой старец в черной рясе. На обтянутом пергаментной кожей почти голом черепе сияли совершенно неожиданным, пронзительно-голубым светом какие-то неземные глаза. В них светились мудрость и доброта. Быть может, мне это только показалось, но то действительно был взгляд из иного мира, который, словно рентгеном, пронизывал нас насквозь. Все пространство вокруг сидящего старца было заполнено книгами. Из-за них, вероятно, возникало впечатление, будто фотографировали его не в маленькой узкой келье, прилепившейся к уступу над скалистым обрывом высоко над морем, а в роскошном кабинете ученого. Но удивляло не это. Странным показалось другое — то, что наш отшельник возвел своего старца в царские генералы, хотя нам хорошо было известно, что схимонах Никодим происходил из крестьян Рязанской губернии и только две зимы учился в церковно приходской школе. Он действительно принимал участие в Первой мировой войне, но не в качестве генерала, а всего лишь простым солдатом. На фронте он узнал о захвате власти большевиками.