Страница 40 из 59
Византийская традиция вообще отдавала предпочтение Григорию Богослову перед Григорием Нисским не только в догматических вопросах, но и в вопросах мистики и духовной жизни. Учение об обожении Центральной идеей богословской и мистической системы Григория является идея обожения. Учение об обожении человека воплотившимся Богом содержится уже у Иринея Лионского, по словам которого, Сын Божий "сделался тем, что и мы, дабы нас сделать тем, что и Он".
Афанасию Александрийскому удалось выразить учение об обожении в еще более лаконичной форме, чем это делал Ириней: "(Слово) вочеловечилось, чтобы мы обожились". Однако именно у Григория Богослова тема обожения становится центральной и именно после него она станет сердцевиной всей религиозной жизни христианского Востока и идеей, вокруг которой будут вращаться основные вопросы догматики, этики и мистики.
Как отмечают ученые, "ни один христианский богослов до Григория не употреблял термин "обожение" (греч. теосис) столь часто и последовательно, как это делал он; и в терминологическом, и в концептуальном смысле он шел далеко впереди своих предшественников в постоянном обращении к теме обожения". Формулы Иринея и Афанасия возникают в сочинениях Григория в разных модификациях: "Будучи Богом, Ты стал человеком, смешавшись со смертными; Богом был Ты от начала, человеком же стал впоследствии, чтобы сделать меня богом после того, как Ты стал человеком"; "Христос сделал меня богом через Свою человеческую природу"; "Слово было Богом, но стало человеком, как мы, чтобы, смешавшись с земными, соединить с нами Бога".
В "Словах о богословии" Григорий делает существенное уточнение к формуле Афанасия: человек становится богом "настолько же, насколько" Бог стал человеком. Таким образом, устанавливается прямая связь не только между Воплощением Бога и обожением человека, но и той мерой, в какую Бог стал человеком и человек становится богом.
Григорий делает это уточнение в противовес ереси Аполлинария: если Бог не стал всецелым человеком, то и человек не может всецело стать богом. В одном из стихотворений, направленных против Аполлинария, Григорий идет еще дальше и ставит Боговоплощение в прямую зависимость от обожения человека: "Бог настолько стал человеком, насколько меня делает из человека богом".
Вера в полноту человеческой природы во Христе, таким образом, предполагает веру в обожение всецелого человека, состоящего из ума, души и тела; и наоборот, идея обожения предполагает веру во Христа как полноценного человека с умом, душой и телом. Учение об участии тела в обожении является одним из основных отличий христианской идеи обожения от ее неоплатонического двойника - идеи Плотина о стремлении человека к тому, чтобы "стать богом".
В философии Плотина обожение тела невозможно: материя всегда остается злой и враждебной всему божественному. Григорий, напротив, утверждает, что во Христе плоть обожена Духом: воплотившийся Бог "един из двух противоположных - плоти и духа, из которых один обоживает, другая обожена". По учению Григория, обожение человека начинается и совершается в земной жизни, но полностью реализуется в будущем веке.
Согласно Григорию, "здесь" человек готовится к обожению, однако лишь "там", после перехода в иной мир, достигает его: это и составляет "предел таинства" христианской веры. В своих эсхатологических воззрениях Григорий Богослов гораздо более осторожен, чем его друг Григорий Нисский. В отличие от последнего, он никогда не доводит эсхатологические прозрения до их логического конца: эсхатология для него - область вопросов, а не ответов, область догадок, а не утверждений.
Григорий Богослов нигде не говорит о "восстановлении всего" (апокатастасисе), хотя и допускает возможность "более человеколюбивого" толкования посмертных мучений грешников. Говоря о воскресении мертвых, Григорий спрашивает: "Все ли впоследствии встретят Бога?" И оставляет вопрос без ответа. Эсхатологическое обожение человечества является одной из многочисленных тайн христианской веры, находящихся за пределами рационального познания.
СВЯТООТЕЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О ЧЕЛОВЕКЕ Лекция в Свято-Димитриевском училище сестер милосердия Святоотеческое богословие рассматривает человека в трех аспектах, трех состояниях. Оно, во-первых, говорит нам о человеке первозданном, созданном по образу и подобию Божию. Во-вторых, о человеке падшем, чья природа искажена грехом.
В-третьих, о человеке искупленном, идущем по пути к обожению. Сегодня мы затронем все эти три аспекта святоотеческого учения о человеке. Антропология Отцов Церкви складывалась на протяжении многих столетий. Она впитала в себя не только то, что было сказано и написано о человеке, его природе и судьбе в иудео-христианской традиции, то есть, в Ветхом и Новом Заветах, но и многое из того, что было разработано античной философией и медициной.
В святоотеческой антропологии мы постоянно встречаемся, с одной стороны, с тем, что заимствовано из Библии, с другой стороны - с наследием античной традиции. Что есть человек? Отцы Церкви говорят о человеке с интонацией глубокого изумления. Как благоговеет человек перед Богом, так же он благоговеет и трепещет перед величием того, что Богом создано.
И человек как наивысшее из творений Божиих представляет одну из самых значительных загадок для самого себя. С этой интонации изумления начинает свое "Слово о человеке" святитель Игнатий (Брянчанинов): "Кто я? Что я? Кто создал меня, зачем я существую, как разрешить эту загадку?" А святитель Григорий Богослов в одном из стихотворений рассказывает, как однажды в теплый летний день он сидел в тенистой роще на берегу реки, опустив ноги в прохладную воду, и мысли его были в смятении и недоумении: "Кем я был? Кто я теперь? И кем буду?
Ни я не знаю этого, ни тот, кто умнее меня. Я существую, но что это значит? Иная часть меня уже прошла, иное я теперь, и иным буду... И ты, душа моя, что такое? Откуда ты, и кто соединил тебя с телом?" От величия этих мыслей, от невозможности дать на них ответ святитель Григорий приходил в большее и большее изумление. Бог непостижим для человеческого ума.
Но и то, что создано Богом, по своей сущности - непостижимая и сокровенная тайна. Мы можем иметь какие-то частичные знания и представления о сотворенном Богом мире, так же как мы имеем некоторые знания и о Самом Боге, но сущность вещей, их сокровенный и изначальный смысл от человеческого ума сокрыты. И потому, чтобы понять, в чем заключается смысл жизни каждого из нас, мы вновь и вновь обращаемся к Священному Писанию и к учению Отцов Церкви.
Что же открывает нам библейское и святоотеческое предание? Сотворение человека: Предвечный Совет Прежде всего, из Библии мы узнаем о сотворении мира и человека. "В начале сотворил Бог небо и землю" (Быт. 1:1), то есть духовный и материальный миры. Далее творение совершается поэтапно - от простейших материальных вещей и существ до высших представителей животного мира. "И сказал Бог: да будет..." - и стало так.
Бог говорит, и Его слово, Его мысль тут же воплощается. Но когда автор Книги Бытия переходит к рассказу о сотворении человека, здесь возникает как бы некая пауза между замыслом о творении и самим творением. "И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему" (Быт. 1:26). К кому обращается Бог? С кем советуется? Когда Он созидал небо, землю, светила, когда творил растения и животных, Он ни с кем не советовался.
И вдруг мы слышим это загадочное: "Сотворим". Ветхий Завет не дает нам ответа на вопрос о том, с кем совещается Создатель: Ветхому Завету еще недоступна тайна Святой Троицы. Но святоотеческое богословие отвечает: это был Предвечный Совет Трех Лиц Святой Троицы, Которые совещались между Собой о сотворении самого высшего и самого значительного из всех живых существ.
Бог не мог советоваться с ангелами, потому что человек не создан по подобию ангелов и потому что ангелы - лишь служебные духи. Тем более не мог Он советоваться с какими-либо представителями материального мира - неразумными животными или растениями. Бог советовался с Самим Собой. Священное Писание в какой-то степени приоткрывает нам, о чем шла речь на этом Предвечном Совете. Речь шла о судьбе человека.