Страница 2 из 2
Этот религиозный идеал Церкви и высокое церковное чаяние в корне подрывалось арианским лжеучением, которое не считало Сына единосущным Отцу, то есть не признавало воплощения Бога на земле. Для отцов Церкви ариане прежде всего были людьми, отрекшимися от великого и неизменного религиозного идеала Церкви, который для своего осуществления непременно требует воплощения Бога на земле для пересоздания природы человеческой.
Религиозный идеал ариан и других еретиков, отрицавших Божество Христа, святым отцам Церкви представлялся всегда бедным и жалким в сравнении с идеалом Церкви.
“Подлинно нищ и разумением, и надеждою, и делом — признавший Христа простым человеком и с такою нищетою веры приобретший на Него надежду”, — говорит святой Епифаний Кипрский об евионеях. “Кто исповедует Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, тот причастник блаженства, а кто отрицает Сына Божия, тот беден и жалок”, — пишет святой Кирилл Иерусалимский.
“Как не тварию созданы твари, так тварь никогда не может быть спасена тварью” (Епифаний). “Если бы Сын был тварь, то человек все еще оставался бы смертным, не сочетаваясь с Богом, потому что тварь не сочетавала бы тварей с Богом, сама требуя для себя сочетавающего; и одна часть твари не могла бы служить спасением для всей твари, сама имея нужды в спасении” (Афанасий Великий. Слово второе против ариан).
“Какое значение может иметь тварь для нашего спасения? Что сделает тварь для твари? Что пользы тварям от твари?” (Епифаний).
Когда Модест старался склонить к арианству Василия Великого, он, по сообщению Григория Богослова, ответил: “Я не могу поклоняться твари, имея повеление стать богом” (Григорий Богослов. Творения. Т. 4. С. 83—84). Эти слова Великого Василия могла повторить и вся Церковь Христова; она отвергла арианство именно потому, что не хотела принижать своего высокого религиозного идеала — обожения человечества через воплощение Сына Божия.
Этим именно идеалом одушевлен был в своей героической борьбе против арианства святой Афанасий Великий, за него он страдал в изгнаниях, терпел клевету и Церковью наименован Великим. Церковь, дорожившая своим идеалом, не уступала еретикам даже одной йоты. В греческом языке Единосущный отличается от подобосущного. Присутствие этой йоты делало еретиком и лишало надежды на спасение, ибо подменяло воплощение Сына Божия рождением твари, хотя бы и высочайшей из всех.
Для Церкви не только не было совершенно безразлично, был ли Христос Богом или нет, но она считала ниспровержением “всей силы Евангелия” (Василий Великий) непризнание Его полного и совершенного единосущия по Божеству Богу Отцу. Ариане — не христиане. “Называющие ариан христианами находятся в великом и крайнем заблуждении, как не читавшие Писаний и вовсе не знающие христианства и христианской веры.
Поистине, это значит то же, что и Каиафу называть христианином, Иуду-предателя сопричислять еще к апостолам, утверждать, что вместо Спасителя испросившие Варавву не сделали ничего худого, доказывать, что Именей и Александр — люди благомыслящие и апостол лжет на них. Но христианин не может выслушать этого терпеливо; и кто отваживается говорить это, о том никто не предположит, что в здравом он уме” (Афанасий Великий. На ариан слово).
С такою решительностью отвергнуто было арианство именно потому, что сущность дела Христова, сущность самого спасения древняя Церковь усматривала не в учении, а в обновлении естества человеческого причастием его естеству божественному в воплощении Единородного Сына Божия.
Такое именно учение о существе нашего спасения видим мы у всех знаменитейших отцов Церкви, которые вели догматическую борьбу с арианством. Они подробно раскрывают те мысли, какие мы видели уже во II веке у святого Иринея Лионского. Все они, говоря о спасении, прежде всего указывают на воплощение именно как на средство и основу спасения. “Господь принял на Себя наше и, принеся сие в жертву, уничтожил это и облек нас в. Свое” (Св. Афанасий. К Эпиктету. Гл. 6)
; “Как Господь, облекшись плотию, соделался человеком, так и мы, люди, восприятие Словом, обожаемся ради плоти Его”; “Слово облеклось в тварное тело, чтобы мы в нем могли обновиться и обожиться” (Против ариан); “Оно содепалось человеком, чтобы в Себе обожить нас” (К Аделфию. Гл. 4.); “Все мы оживотворяемся во Христе, потому что плоть наша есть как бы уже не земная, но с Словом приведенная в тожество Самим Божиим Словом, которое ради нас "плоть бысть"” (Против ариан. Ill, 33).
Святой Григорий Богослов говорит: “Дольний человек соделался богом после того, как соединился с Богом и стал с Ним едино, потому что препобедило лучшее, чтобы и мне быть богом, поскольку Он стал человеком” (Слово. 29, 19). Для святого Григория Нисского “христианство есть подражание божескому естеству” и “возведение человека в древнее благополучие” (К Армонию).
“Естество наше опять возвращается в свое прежнее состояние” (Антирритик. Гл. 55). А это и совершается именно воплощением. “Слово, сущее в начале и у Бога, и Слово, Само сущее Бог, Который в последние дни, посредством приобщения к уничиженности нашего естества, соделался плотию по человеколюбию и, соединившись чрез оную с человеком, принял в Себя все наше естество, дабы чрез растворение с Божеским (естеством)
обожествилось человеческое и начатком оных освятипся вместе весь состав нашего естества” (Антирритик. Гл. 15). По учению святого Кирилла Александрийского, “Бог Отец благоволил возобновить все во Христе и воссоздать сотворённое в первобытное состояние, поспал к нам с неба Единородного” (Творения. Ч. 1). Единородный Сын Божий и уничижил Себя для того, чтобы преобразить человеческую природу в Себе Самом первом и чрез Себя снова возвести ее в ту красоту изначальную (Толкование на Евангелие от Иоанна).
Наконец, святой Василий Великий указывает и еще одно значение воплощения Сына Божия. Он пишет о монахах: “Они-то ясно показали жизни человеческой, сколько благ доставило нам Спаситепево вочеловечение, потому что расторгнутое и на тысячи частей рассеченное естество человеческое, по мере сил своих, снова приводят в единение и с самим собою, и с Богом.
Ибо это главное в Спасителевом домостроении во плоти — привести человеческое естество в единение с самим собою и с Спасителем и, истребив лукавое сечение, восстановить первобытное единство: подобно тому как наилучший врач целительными врачевствами вновь связывает тело, расторгнутое на многие части” (Подвижнические уставы. Гл. 18). По мысли святого Василия, главный плод воплощения — восстановление первобытного единства человеческого естества.
Если восстановится это единство, то, значит, должно образоваться некоторое и внешнее соединение людей, ранее разъединенных грехом. Об этом единении людей говорил и Христос, указывая его идеал в существенном единстве Лиц Пресвятой Троицы: да будут едино, якоже и мы (Ин. 17, 11). Эти слова Христос сказал в той молитве, которую вознес Он Небесному Отцу пред Своими страданиями не только за учеников и апостолов, но и за всех тех, кто уверует в Него по слову их.
Церковь именно есть то единство человечества, о котором молился Христос и о котором говорит святой Василий Великий как о едином естестве. Вот почему и можно сказать, что то “главное в Спасителевом домостроении во плоти”, о котором говорит святой Василий, есть не что иное, как создание Церкви. Эту же мысль следует видеть и в словах Христа, сказанных в ответ на “исповедание Петра”.
Симон Петр сказал: Ты — Христос, Сын Бога Живаго. Тогда Иисус сказал ему в ответ: и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою (Мф. 16, 16, 18). На чем создана Церковь? На Петре, как утверждают католики? Но это не имеет никакого смысла. На исповедании Петра? Но ведь и бесы веруют (Иак. 2, 19), и они исповедали Христа, подобно апостолу Петру (Мф. 8, 29; Мк. 1, 24; Лк. 8, 28), а конечно, они не в Церкви.
Основанием Церкви можно признать самое воплощение Единородного Сына Божия, которое исповедал апостол Петр по откровению Божию, а не по откровению плоти и крови. Это-то воплощение Сына Божия и лежит в основании Церкви.
Достаточно, думаем, показано, как церковная древность учила о воплощении Сына Божия. В этом именно воплощении усматривала она сущность дела Христова и существо нашего спасения. Современное религиозное сознание не придает, как сказано, никакого значения воплощению; но это сказано о религиозном сознании нецерковном. Пусть даже и школьное богословие принижает значение Божественного воплощения — Церковь и доселе учит о воплощении так же, как славные древние богословы.
Чрез свое богослужение Церковь связана с веками расцвета богословия христианского. Все богослужение нашей Церкви насыщено теми же самыми идеями о воплощении Сына Божия, которые видели мы у великих святых отцов. Церковь и доселе неизменно поет о преобразовании человеческого естества, об его обожении причастием Божественному естеству в воплощении Сына Божия.
В этом нельзя не убедиться, если прочитать догматические места из одной службы Рождества Христова, где воистину “православного богатство богословия” (На хвалитех — Слава). Вот эти места. Днесь Бог на землю прииде, и человек на небеса взыде (на литии стихира 2-я). Да ликовствует вся тварь и да играет, обновити бо ю прииде Христос и спаси души наша (на стиховне — Слава).
Истлевша преступлением, по Божию образу бывша, всего тления суща, лучшие отпадша божественные жизни, паки обновляет мудрый Содетель (Канона Космы, песнь 1, троп. 1). Вочеловечься обновил есть нас (Канона Космы, песнь 1, троп. 3). Сообразен бренному умалению растворением Христе быв, и причастием плоти горшия подав Божественнаго естества (Канон Космы, песнь 3, троп. 2). Рода человеческого обновление... людей обновление (Ирмос, 4 песни канона Иоанна).
Весь по нам обнищав и перстного от самого единения и общения богосоделал еси (Канон Космы, песнь 5, троп. 1). Преславное таинство устрояется днесь, обновляется естество и Бог человек бывает (26 декабря, на стиховне стихира Иоанна-монаха).
Уже эти дивные песнопения, полные глубокого догматического смысла, показывают, что, в совершенном согласии с древнецерковной богословской мыслью, Церковь Православная существо нашего спасения усматривает в обожении и обновлении нашего греховного естества воплощением Сына Божия. Спасение совершено воплощением, а не учением, как склонно мыслить насквозь рационалистическое религиозное сознание нашего времени.
Церковь ведет именно ко спасению, поставляя целью обожение. Отрицание этой цели, тесно связанное с отрицанием воплощения, лишает спасения.
Праздник Рождества Христова не есть воспоминание рождения на земле великого учителя в идиллической обстановке вертепа. Нет, это величайшее торжество о совершении великой благочестия (религиозной) тайны: Бог явился во плоти.
Православная беседа >> Библиотека >> Иларион (Троицкий), сщмч.