Страница 18 из 61
Радуйся, Святейшая всех святых, Матерь Жизни вечныя, радование Сил Небесных, веселие праведных, отрада кающихся! Утверди меня Твоими молитвами в покаянии и утешь радостию вечного спасения, да величаю Тебя во веки. Аминь. Памятка инока Жизнь инока есть деятельная жизнь духа — жизнь совершенно свободная нашего высшего человеческого существа.
Она в основном подобится жизни Ангелов, почему и называется равноангельною; ее отличительные черты — скромность, мирность, благость, а эти, в свою очередь, могут быть объединены и выражены одним словом — смирение, которое у монахов имеет особый, свойственный им оттенок — оттенок ангельской чистоты и простоты. Эта жизнь решительно отвергает всю суетность мирской жизни, все ее животные влечения как низшие, чувственные, греховные, недостойные святости; отметает, как сор, всю ее рассеянность, шутки, смех; страшится и избегает как смерти — дерзости.
Основное делание в иноческой жизни — постоянное созерцание Бога Духа преблагого, все ее и всех содержащего благостию Своею, созерцание всех Его свойств — благости, милости, святости, чистоты, правды… — и заповеданное нам следование Ему во всех сих Его свойствах, и это следование, при сознании и исповедании греховности и убожества своего, действительно, совершается в душе инока всегда покаянно-радостным устремлением духа ко Господу* (
* Убеждение, что сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит), а также выжиданием благодетельной смерти и уже непрерывного единения с Господом, в Его совершенных свойствах в вечности. Эта святая жизнь, ищущая здесь своего возможного расцвета, овладевает умом и сердцем инока, дает ему во всех его действиях направление священное, божественное, небесное, и с такою силою сосредоточивается в возлюбившем ее, что проникает все его труды и занятия, все его скорби и радости и таким образом создает в нем особую монашескую природу, как бы неземную, постепенно приводя его в состояние христианского совершенства, имеющего высокую цену здравого смысла, похвалы и всякой награды.
Но что самое главное — приучает его к непрестанной молитве, и при этом возводит его в чин земных Ангелов, подобно Небесным Силам — Ангелам, непрестанно славящим Господа. Объединяя все сказанное об иноческой жизни, можем смело утверждать, что она есть сохранившийся образ первозданной жизни на земле, жизни ангельски духовной. Она превращает непостоянного, нередко вялого человека в твердого человека-подвижника.
Пособиями к развитию этой первозданной жизни служат специальные правила, Самим Богом установленные чрез святоотеческие писания, сама же эта жизнь благоговейно формируется внутри самого инока, в сердце его, и отображается при всех его занятиях и общении с окружающими. При таком установившемся направлении души дух инока жив: все заповеди Христовы для него благи и исполнение их легко.
Если это состояние у него почему-либо ослабевает или прерывается, инок этим весьма тревожится и изо всех сил старается его восстановить и, восстановив, бережно хранит его как святыню и начало здесь своей вечной жизни. Пребывание умом и сердцем на небе и в Боге — вот главный плод, вот цель молитвы. Святитель Игнатий (Брянчанинов) Из монахов никто ведь не хочет губить душу свою; только дело спасения отлагает до завтра, живет же, как живется, хоть и не распущенно, но и не самоотверженно. В сем корень зла. Чем монахов заставить встрепенуться? В сем главное врачевство.
Святитель Феофан Затворник Господи, да послужит же сия мне начертанная «Тропинка к единому на потребу», началом сего врачевства! Простите, благословите! Рассказ архимандрита Александра (Ф-о) о некоем Феофиле, который он повторял своим духовным чадам в разных местах, готовя их к разлуке. Некто Феофил, окончив Духовную Академию, поступил рядовым монахом в монастырь.
Духовное начальство, видя его подготовленность, направило секретарем к архиерею в Петроград. Митрополит, в свою очередь, убедившись в духовной зрелости его, благословил его принимать всех своих посетителей, обращающихся к нему с различными запросами духовного характера (то есть со всеми, кроме сугубо административных). Феофил так удовлетворял посетителей, что последние, передавая свой восторг от приема, создали такое мнение о нем, что никто больше и не обращался к правящему архиерею, а к секретарю, создавая своего рода паломничество.
Но сам Феофил пришел к такому выводу: «Других учить, словно камешки сбрасывать с колокольни, а вот себя учить, камешки таскать на колокольню,— кто же меня будет учить?» Не указывая другой причины, отец Александр продолжал: — Феофил решил вернуться в свой монастырь. Но там ему сказали: «Ты беглец!» Стало быть, больше его не примут ни в какой монастырь.
Долго Феофил доказывал, что он не самовольно оставил данный монастырь, а по благословению начальства, а в конце добавил: «Ведь что я заработал при архиерее, все семь тысяч, я привез в свой монастырь». После долгих уговоров кое-как приняли. Только Феофил перешагнул порог монастырского собора, наместник его выгнал со следующими словами: — Не место здесь парижским джентльменам — вон отсюда! (
Феофил был одет по-столичному, как личный секретарь митрополита.) — Простите, благословите! Феофил переоделся в старье. Опять подобная встреча: — Ты что притворился нищим, разве ты нищий? — Вон отсюда! — Простите, благословите! Переоделся средним образом. На этот раз он был допущен только до Голгофы. Как только положил земной поклон, тут же наместник: — Разве так кланяются?! Вон отсюда, негодяй! Вишь ты его, деньгами хотел подкупить?! — Простите, благословите!
И так день в день Феофил был гоним три с половиной года, до тех пор, пока наместник не заболел смертельно. Братия, предвидя кончину своего наместника, пришли просить его, чтобы он благословил Феофила в преемника. Но сказали это без всякого объяснения, без предисловия, а просто: «Благословите, отче честный, чтобы Феофил был вашим преемником».
На это последовало никем не ожидаемое возражение: «Что, этот негодяй будет моим преемником?! Умру, но не прощу!» Все пришли в ужас… после общего совета решили на другой день идти к умирающему после Божественной литургии с присоединением службы «О вразех ненавидящих и обидящих нас». Помолившись в храме с особым усердием, пришли в келью больного в облачениях (
по-видимому, с намерением причастить умирающего. — Автор воспоминаний). Разговор на ту же тему начали с отдаленного рассуждения и постепенно перешли к существу вопроса. Была высказана примерно такая мысль: «Мы ведь остановились на кандидатуре Феофила не за то, что он академик и образованнее любого из нас, а потому, что среди нас не найдешь с таким идеальным смирением и терпением… Вспомните, ведь и вам он за три с половиною года никогда и ни разу не сказал противоречивого или прекословного слова…» — Неужели же это так, где мое чадо Феофил?
А Феофил во всех случаях бывал вблизи больного старца, только не показывался, так как его появление сильно его раздражало. На этот раз он стоял за косяком и, услыхав фразу: «Где мое чадо Феофил?», понял, что наступил критический момент. Он стремительно вошел в келью с намерением пасть к кровати, на которой лежал умирающий наместник, но тот, падая на пол, опередил Феофила, произнося сквозь слезы фразу: — Прости мне, чадо… Я не знал!
— Бог простит ти, отче святый, прости и меня, грешного! — Бог простит и благословит тя! И на руках у Феофила наместник скончался. Братия занялась приготовлением к погребению, а Феофил побежал в собор. Войдя в алтарь, он пал ниц перед престолом и, произнося слова молитвы, плача навзрыд, произнес: «Помяни, Господи, вновь преставленного духовного моего отца…» И дальше, за слезами, слов молитвы не было слышно… Эту молитвенную фразу слышал регент, случайно задержавшийся на клиросе.
Он в недоумении задавал себе вопрос: неужели почивший наместник мог быть ему духовным отцом? Прошли похороны. Феофил стал наместником. Когда жизнь монастыря пошла обычным образом, регент как-то при случае обратился к Феофилу с вопросом: — Честный отче, неужели почивший наместник был вашим духовным отцом? На это последовал ответ: — Чадо, я долго молил Господа Бога о том, чтобы Он послал мне духовного отца, а Господь лучше меня знал, какой нужен руководитель мне, нерадивому.