Страница 109 из 185
Патриарх окружил себя недоступным величием, «возлюбил стоять высоко, ездить широко», - сетуют жалобщики. Это обвинение - в посягательстве на права и целостность царской власти ~ стало мощным орудием, с помощью которого недоброжелатели Никона последовательно и терпеливо разрушали его дружбу с царем. На самом деле великолепие и пышность патриаршего двора не имели ничего общего с честолюбивыми устремлениями, в которых упорно обвиняли святейшего.
Они ни в коем случае не простирались на его личную жизнь, по-прежнему отличавшуюся суровой аскезой. Величие Церкви и ее первостепенную роль в русской жизни - вот что должны были, по замыслу Никона, знаменовать его торжественные, величественные богослужения. «Мы были поражены изумительной правильностью и порядком всех этих церемоний и священнодействий, - пишут свидетели-иностранцы.
- Несмотря на то, что мы чувствовали сильный холод и великую усталость вследствие долгого стояния без движения, мы забывали об этом от душевного восхищения, созерцая такое торжество Православия». К подобному отзыву нечего добавить... Подозрительность и клевета одних, уязвленное самолюбие и неуемное тщеславие других, малодушие и неразумие третьих делали свое дело.
Постепенно отношения Алексея Михайловича с патриархом стали охладевать, и охлаждение это неизбежно --- *Что касается «нововведений», то беэпристрастное исследование показывает ошибочность устоявшегося взгляда на Никона как на главного вдохновителя и проповедника неоправданных новшеств. Именно он, возревновав против икон латинского письма, велел отобрать такие иконы у всех, кто их имел.
У некоторых бояр он распорядился сжечь выведенные с Запада картины и органы. Тщательна соблюдая все церковные службы, патриарх всегда имел при себе во время богослужения древнейшие требники, для сличения обрядов и молитв. 431 проявлялось в делах. Царь отменил некоторые распоряжения патриарха, стал назначать священников и игуменов без согласования с Никоном.
Наконец, летом 1658 года произошел открытый разрыв. «Царское величество на тебя гневен, - объявил святейшему князь Юрий Ромодановский, посланник царя. - Ты пренебрег царское величество, и пишешься великим государем, а у нас один великий государь - царь». Внешности обвинений не стоит придавать слишком большое значение, зато их действительный смысл несомненен.
Боярство, сумевшее в данном случае вовлечь в свои планы царя, заявляло о намерении существенно усилить влияние государства в церковной жизни, одновременно сократив воздействие Церкви на светскую власть7. Никон хорошо понимал губительность подобных притязаний. В то же время он ясно сознавал, что открытое междоусобие, «силовое» сопротивление царской воле со стороны духовной власти может вызвать в России очередную смуту, результаты которой станут трагедией для всей Руси, подорвав многовековые корни, питающие религиозную основу русского бытия*.
После длительных молитвенных размышлений он выбрал единственно возможный для себя путь: незаконным притязаниям не подчиняться, в открытое противостояние не вступать; указывая на нетерпимость положения, рассчитывая на отрезвление и покаяние со стороны светской власти, оставить кафедру Московского первосвятителя и удалиться в подмосковный Воскресенский монастырь.
Отринув советы своих ближних бояр «престать от такового дерзновения и не гневать великого государя», патриарх утром 10 июля, после совершения литургии и произнесения положенного поучения из бесед Иоанна Златоуста, объявил вслух, что он оставляет патриаршию кафедру, поставил к Владимирской иконе Божией Матери патриарший посох и в ризнице написал письмо царю.
Смущенный царь желал успокоить Никона, но их примирение никак не входило в планы боярской верхушки. Посланный Алексеем князь Трубецкой вовсе не имел расположения мирить патриарха с царем, и вместо успокоительных речей обрушил на первосвятителя град упреков. Никон обличил посланника --- *Это лучше всего подтверждается дальнейшим течением российской истории.
Общество, столь чуткое религиозно, столь трепетно и напряженно хранящее сознание своего мистического предназначения, даже на эти - относительно слабые - потрясения ответило трагедией Раскола. Можно только догадываться, какова была бы судьба страны и народа, если бы патриарх избрал путь открытого сопротивления, публичного обличения и жесткого противостояния светской власти.
432 в недостойных интригах, переоблачился и пешком отправился из Кремля на Иверское подворье. Народ простосердечно плакал и держал двери храма, пытаясь предотвратить отшествие архипастыря. С подворья патриарх уехал в Воскресенскую обитель, откуда прислал благословение управлять делами церковными митрополиту Питириму Крутицкому, оставив за собой три монастыря, особенно близких и дорогих своему сердцу.
Царю написал теплое, трогательное письмо, в котором смиренно просил о христианском прощении за свой скорый отъезд. Бывали на Руси и раньше случаи оставления престола иерархами, но такого принародного ухода (и сохранения за собой патриаршего звания без управления делами) не случалось. Никон становился как бы живым укором для тех, кто настраивал царя против первосвятителя.
В своих монастырях патриарх устроил житие образцовое и благочинное. Всех странников и богомольцев приказывал поить и кормить по три дня даром, в монахи принимал безвкладно, всем давая платье за счет обители. В праздники всегда трапезовал с братией и сам лично омывал ноги всем богомольцам и заезжим путникам8. Впрочем, былая дружба с государем давала время от времени себя знать, пугая бояр возможностью возвращения Никона.
Царь утвердил оставление за ним трех просимых монастырей с вотчинами, справлялся о его здоровье, во время набега крымского хана - заботился о безопасности. Извещая патриарха письмом о болезни боярина Морозова (свояка и бывшего воспитателя), попутно просил простить его, если была от него святейшему какая-либо «досада*. Никон ответил сердечным письмом - казалось, отношения снова налаживаются.
Но надежде этой не суждено было сбыться. Интриги и злоречие приносили свои горькие плоды - несколькими взаимными резкостями патриарх и царь оборвали тонкую пить возрождающегося единомыслия окончательно. В 1662 году в качестве последнего аргумента Никон пишет «Разорение» -обширное сочинение, насчитывающее более 900 страниц текста, в опровержение мнений своих противников и в защиту своей позиции9.
Время шло, и положение Русской Церкви, лишенной законного управления, становилось нестерпимым. Наконец, в 1666 году в Москве собрались на собор русские пастыри, прибыли и специально приглашенные по этому поводу царем патриарх Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский, имея полномочия от остальных православных патриархов для решения судьбы Никона.
Решением соборного суда было: лишить Никона патриар- 433 шества и священства, сослать его в Ферапонтов монастырь «Отселе не будеши патриарх, и священная да не действуеши, но будеши яко простой монах», - торжественно объявили судьи Никону. Однако народ любил его, несмотря на происки бояр и определения суда, так что удаляя бывшего патриарха из Москвы, опасаясь волнений, его окружили многочисленной стражей, а к москвичам обратились с пространным манифестом перечислявшим «вины» низложенного первосвятителя. Царь не держал на Никона зла.
По его воле положение узника в монастыре не было обременительным: ему позволено было иметь свою церковь, богослужения в которой совершали священноиноки патриаршего рукоположения, добровольно последовавшие за ним в заточение. В монастыре Никона почитали все больше. Любя труды подвижнические, он расчищал лесные участки, разрабатывал поле для посевов хлебов и овса.
Толпы народа стекались к нему за благословением. Алексей Михайлович присылал опальному иноку подарки, они обменивались грамотами. Радовался Никон второму браку царя, женившегося на Наталии Кирилловне Нарышкиной, и рождению царевича Петра. «От отца моего духовного, великого господина святейшего Никона иерарха и блаженного пастыря - аще же и не есть ныне на престоле, Богу так изволившу - прощения прошу и разрешения», - написал царь в своем завещании, Узнав о смерти монарха, Никон прослезился и сказал: «Воля Господня да будет...