Страница 147 из 185
После свержения и убийства узурпатора в народной массе очевидным было желание созвать настоящий избирательный собор, подобный собору 1598 года. Однако боярская верхушка, опасаясь неблагоприятных для себя соборных решений, ослепленная близостью вожделенной безконтрольной власти, решительно воспротивилась этому естественному желанию. 19 мая 1606 года на Красной площади были наспех собраны лишь те, кто был заведомо готов поддержать «боярского царя» Василия Шуйского, крестным целованием подтвердившего свою зависимость от боярской думы.
Так в жертву властолюбию и алчности была принесена целостность Державы, ибо города и окраины, представители которых не принимали участия в «выборах» Шуйского, отказались признать законность его власти**. Смута тем временем росла и ширилась, захватывая все новые земли, вовлекая в свой кипящий водоворот все новые сословия. Шуйский попытался остановить ее новым собором, на котором был прославлен угличский страдалец Димитрий, а народ каялся в грехах строптивости, ослепления и вероломства.
«Но еще не довольно смирился перед Богом царь Василий, - пишет церковный историк М. В. Толстой, - чтобы --- *Об этом хорошо бы помнить и нынешним кремлевским владыкам, Никакие пропагандистские кампании с массовым подписанием договоров «об общественном согласии», никакие представительные собрания, выносящие резолюции о «гражданском мире», не смогут умиротворить страну, пока под лжесоборной оболочкой скрывается узкогрупповой, корыстный политический расчет.
Собор сыграет свою благотворную роль тогда, когда все его участники осознают безсмысленность и пагубность безкомпромиссного «перетягивания каната», когда они сумеют укротить свои страстные порывы и действительно - не за страх, а за совесть - приступят к поиску взаимоприемлемых решений, Направленных, к тому же, не к личной или клановой выгоде, но во славу Божию и к воскресению Святой Руси. **Воистину, ничто не ново под луной!
Не напоминает ли это нам недавние события, связанные с развалом СССР и «демократическим» разорением России. Та же боярская спесь, та же неуемная жажда власти, И столь же печальные результаты.,. 579 погасить гнев Божий на Россию за нечистоты сердечные, за клятвопреступления и цареубийство. Повсюду начались волнения, сначала потому только, что Василий избран одною Москвою; далее стали говорить, что нельзя нарушать клятву Димитрию (разумея Лжедмитрия I - прим. авт.)
и что Димитрий спасся из Москвы во время восстания народного. Появились новые самозванцы». В 1610 году очередной наспех созванный собор (представляющий, опять же, столичную знать) низложил царя Василия и теперь уже открыто передал власть боярской думе. И вновь глас церковного обличения, поданный Патриархом Гермогеном, не был услышан. «С жаром и твердостью, - говорит М. В.
Толстой, - Патриарх изъяснял народу, что нет спасения там, где нет благословения свыше; что измена царю есть злодейство, всегда казнимое Богом, и не избавит, а еще глубже погрузит Россию в бездну ужасов... Василий был сведен с престола и невольно пострижен. Никто не противился насилию нечестивому, кроме святителя: Патриарх торжественно молился за Василия в храмах, как за Помазанника Божиего, царя России, хотя и в темнице; торжественно проклинал бунт и не признавал Василия иноком.
Но вопли страстей заглушили голос правды: дума боярская решилась предложить престол Владиславу, сыну польского короля Сигизмунда, хотя Патриарх убеждал не жертвовать Церковью для земных выгод и советовал возложить венец на юного Михаила Романова (сына Филарета). Так богомудрый святитель предвозвестил отечеству волю небес, хотя далеко еще было до избавления!
Впрочем, святейший Гермоген успел настоять на том условии, что Владислав до вступления на престол обязан принять Православие, прекратив связи с папою, и поставить законом смертную казнь каждому, кто отступит от Православия. Между тем престол царский все еще оставался праздным. Наступили времена ужаса, безначалия, буйства народного. Дума боярская, присвоив себе верховную власть, не могла утвердить ее в слабых руках своих, ни утишить народной тревоги, ни обуздать мятежной черни.
Новый самозванец грозил Москве нападением; польские войска к ней приближались, народ вольничал, холопы не слушались господ, и многие люди чиновные, страшась быть жертвою безначалия и бунта, уходили из столицы, даже в стан к Лжедмитрию II, единственно для безопасности личной. Казалось, что русские люди уже не имели ни отечества, ни души, ни веры; что государство, зараженное нравственною язвою русских изменников, издыхало в страшных судорогах.
По словам очевидца, доброде- 580 тельного келаря Сергиевой лавры Авраамия Палицына, «Россию терзали свои более, нежели иноплеменные: путеводителями, наставниками и хранителями ляхов были наши изменники, первые и последние в кровавых сечах: ляхи, с оружием в руках, только смотрели и смеялись безумному междоусобию. В лесах, в болотах непроходимых россияне готовили или указывали им путь, и числом превосходным берегли их в опасностях, умирая за тех, которые обходились с ними, как с рабами.
Вся добыча принадлежала ляхам: они избирали себе лучших из пленников, красных юношей и девиц, или отдавали на выкуп ближним и снова отнимали, к забаве русских изменников... Сердце трепещет от воспоминания злодейств: там, где стыла теплая кровь, где лежали трупы убиенных, там гнусное любострастие искало одра для своих мерзостных наслаждений... Были женщины, прельщаемые иноплеменниками и развратом; но другие смертию избавляли себя от зверского насилия...
Сердца окаменели, умы омрачились: вблизи свирепствовало злодейство, а мы думали, оно минует нас, или искали в нем личных для себя выгод. В общем кружении голов все хотели быть выше своего звания: рабы хотели быть господами, чернь - дворянством, дворяне - вельможами. Не только простые простых, но и знатные знатных и разумные разумных обольщали изменою, в домах и в самих битвах; говорили: «Мы блаженствуем, идите к нам от скорби к утехам!..
» Гибли Отечество и Церковь; храмы истинного Бога разорялись, подобно капищам Владимирова времени; скот и псы жили в алтарях; воздухами и пеленами украшались кони; злодеи пили из святых потиров, на иконах играли в кости; в ризах иерейских плясали блудницы. Иноков, священников палили огнем, допытываясь сокровищ; отшельников, схимников заставляли петь срамные песни, а безмолвствующих убивали...
Люди уступили свои жилища зверям; медведи и волки, оставив леса, витали в пустых городах и весях; враны плотоядные сидели станицами на телах человеческих; малые птицы гнездились в черепах. Могилы, как горы, везде возвышались. Граждане и земледельцы жили в дебрях, в лесах и пещерах неведомых, или в болотах, только ночью выходя из них обсушиться.
И леса не спасали: люди, уже покинув звероловство, ходили туда с чуткими псами на ловлю людей; матери, укрываясь в густоте древесной, страшились вопля своих младенцев, зажимали им рот и душили до смерти. Не светом луны, а пожарами озарялись ночи; ибо грабители жгли, чего не могли взять с собою - дома и скирды хлеба, да будет Россия пустынею необитаемою...
»9 С соответствующей поправкой на время и нравы, разве не 581 напоминает нам это описание того, что происходило в нашем многострадальном отечестве в ходе революции и гражданской войны, происходит в последние годы? Сменились лишь имена - суть событий осталась прежней: новые ляхи терзают Русь, новые изменники русского дела богатеют и пухнут на народной беде, новые беженцы бредут по дорогам разоренной страны...
ОТКРЫЙ КО ГОСОПДУ ПУТЬ ТВОЙ... ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ ПЛАМЕННЫЙ призыв Патриарха Гермогена, поплатившегося за свою несгибаемую стойкость польским застенком и медленной голодной смертью, все же сумел разбудить в русском народе здравый смысл и сознание содеянного. Медленно, но верно начала проявлять себя соборная энергия воссоединения, обретая в провинциях особый размах.
Вообще во все продолжение междуцарствия наибольшая активность, направленная на освобождение России от иноземцев, отмечается именно «на местах». Земщина волнуется, города и области сносятся друг с другом грамотами, поощряя сражаться за Веру и Отечество, просят взаимной помощи, денег, ратных людей. Более того, время от времени собираются местные соборы, «на которых граждане совещаются между собой, что предпринять, чтобы избавиться от неприятеля»10.
При этом, если московские собрания, возводившие на престол Василия Шуйского и затем низвергавшие его, призывавшие на царство королевича Владислава, приобретали подобие легитимности в основном благодаря участию бояр и некоторой части епископата Русской Церкви, то последовавшие во время нарождения освободительного движения местные Земские соборы в Подмосковье, Рязани, Новгороде, Перми, Казани - как правило, отличались широким всесословным представительством.