Страница 165 из 185
Учреждение выборных земских должностей стало косвенным признанием того очевидного факта, что чиновничья бюрократия, при всех ее несомненных достоинствах, не способна в одиночестве выполнять роль державной опоры государства и связующего звена между престолом и подданными Императора Всероссийского, Помазанника Божия, Русского Православного Царя. Но разрушительные последствия почти двухвекового рабского копирования западноевропейского политического устройства уже сказались на общественной организации Руси столь глубоко и сильно, что почти полностью парализовали благотворные следствия реформирования страны.
Упадок дворянского сословия, утерявшего понимание промыслительного характера своего державного служения, с одной стороны, и недостатки тоталитарной системы чиновничьей бюрократии, с другой, - 643 привели к тому, что главной действующей силой в земских учреждениях стала удивительная по своей вульгарности помесь из обуржуазившихся дворян и разночинцев-интеллигентов.
Сила эта почти сразу же заявила о себе как об антимонархической, антицерковной по своей направленности. С течением времени земства все более и более политизировались и в итоге (как это случилось и с дворянством накануне декабристского мятежа) начали откровенно претендовать на участие в государственном управлении, предполагая, таким образом, радикально способствовать европеизированию «отсталой» России.
Таким образом, хотя освобождение крестьян и создало необходимые предпосылки для восстановления Земского собора в его прежнем «допетровском» качестве, - все же ни отмирающее дворянство, ни мощная, но косная бюрократия, ни фрондирующее, оппозиционное земство не смогли подняться над своими узкогрупповыми интересами до осознания высших, общенациональных, всенародных целей русского бытия.
Испорченный сословный механизм России оказалось нечем заменить. Традиционная структура общества, разрушенная непродуманными реформами, не была преемственно заменена новой, пусть не сословной, но столь же деятельной и жизнеспособной. Кризис русской государственности стал несомненным фактом политической жизни страны. Это хорошо понимал Государь Император Александр III Александрович, вступивший на престол в 1881 году.
Злодейское убиение его отца произвело на нового Царя неизгладимое впечатление. Эпоха Александра III, знаменательная небывалым взлетом русской державной мощи, может быть названа, пользуясь выражением Константина Леонтьева, эпохой «исправительной реакции». «Россию Надо подморозить», - эти выразительные слова Победоносцева стали негласным лозунгом государственной власти.
И действительно, главные усилия правительства того времени были направлены на то, чтобы исправить губительный крен в либерализм, столь явно обозначившийся в годы предыдущего царствования. Однако усилия власти в этом направлении не могли ликвидировать всесторонний кризис русского сословного общества и российской государственности, но лишь затормозили, «заморозили» его.
Очередная попытка реанимировать отмирающее дворянство, превратив его путем наделения властными полномочиями (институт земских начальников) в прочную опору Верховной власти и орудие для ее связи с народом, - не удалась. Тлен безверия и безответственности, либерализма и чужебесия лишил сословную пирамиду Руси ее прежней крепости и жизнеспособности.
644 В качестве ключевой силы снова выднинулась бюрократия. Весьма показательно, что именно во время царствования Александра III была предпринята неудачная попытка созыва Земского собора. Душой этого предприятия стал известный славянофил И. С. Аксаков, а подготовительные документы разрабатывал один из лучших знатоков истории Земских соборов П. Д. Голохвастов.
Покровительство всему делу и его организацию на государственном уровне взял на себя тогдашний министр внутренних дел граф П. Н. Игнатьев. Манифест о созыве собора планировалось обнародовать 6 мая 1882 года, в день Вознесения Христова (день рождения наследника Цесаревича Николая Александровича), совпадавший с двухсотой годовщиной отпускной грамоты, которой малолетний царь Петр Алексеевич распустил Земский собор, избравший его на царство.
Заседания же собора должны были открыться через год в Москве, в день Христова Воскресения, совпадая с датой начала торжественного венчания на царство нового императора Александра III. Однако изо всех этих задумок ничего не вышло. Граф Игнатьев вел дело в глубокой тайне, о подготовке соответствующего манифеста не знал даже влиятельнейший в то время обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев.
Работавший у Игнатьева Голохвастов вскоре разочаровался в своем высоком покровителе. По его словам, министр внутренних дел был слишком осторожен, его замыслы не имели необходимой широты размаха, и это грозило свести все «не к великому собору, а к соборишке, очень невинному с виду, но в действительности ужасно опасному» своей половинчатостью и нерешительностью.
Напуганный такой перспективой Голохвастов посвятил в обстоятельства событий Победоносцева, который, вмешавшись, расстроил замыслы графа Игнатьева. Министру не удалось убедить императора в своей правоте, и вскоре он получил отставку. При этом Победоносцев, будучи «идейным» противником созыва в тех условиях Земского собора, считал, что вследствие порчи нравов собор, если и соберется, то со временем неизбежно выродится в банальный европейский парламент.
«Древняя Русь, - говорил обер-прокурор, - имела цельный состав, в простоте понятий, обычаев и государственных потребностей не путаясь в заимствованных из чужой, иноземной жизни формах и учреждениях, не имела газет и журналов, не имела сложных вопросов и потребностей». Победоносцев не без основания полагал, что само по себе никакое собрание не сможет гарантировать восстановления былого единства русского общества, что само правительство должно в первую очередь обрести твердую политическую волю, что благотворные 645 мысли по переустройству русской жизни должны родиться в среде тех, кто по долгу службы призван к управлению российским государством.
Таким образом разрабатывавшийся в высших чиновничьих сферах проект Земского собора был похоронен силами другой части бюрократии, насколько здраво консервативной, настолько же, увы, творчески безплодной... ПОСЛЕДНИЕ НЕУДАЧИ В ГОДЫ царствования последнего Императора Всероссийского Николая II Александровича идея созыва Земского собора была весьма популярна.
С одной стороны, ее пропагандировали славянофильствующие либералы, которые видели в таком соборе возможность получить российскую копию законодательного собрания парламентского типа. С другой стороны, ее активно поддерживали консерваторы, ратовавшие за восстановление «традиционных форм общения Царя и народа». Создание Государственной Думы лишь подлило масла в огонь, не удовлетворив никого: ни левых, ни правых.
Либералы и демократы считали ее полномочия недостаточными, сетовали на «интриги придворной камарильи», а на деле - рвались к власти, требуя «ответственного министерства» и фактического устранения Самодержца из политической жизни страны. Черносотенцы и националисты, в свою очередь, видели в Думе «рассадник революционной заразы» и гнездо крамолы, которое необходимо уничтожить, дабы затем безпрепятственно приступить к масштабным реформам в «истинно русском духе».
«Опыты Государственной Думы первого и второго созыва, - отмечали представители монархических партий, - красноречиво подтверждают наше убеждение в том, что единство, крепость и процветание России возможны только в единении Самодержавного Царя с русским народом без посредства и без расхищения царской и народной земской власти инородческо-космополитической бюрократией и Государственной Думой.
В необходимом для нас в настоящее время Земском соборе должны быть соблюдены все его существенные исторические черты, т. е. созыв его на определенный срок для решения заранее объявленных населению важнейших вопросов, выдвинутых жизнью... Выбор представителей населения в собор должен быть произведен по свободному избранию сословно-бытовых групп, непременно из своей среды и с числом депутатов, сообразно важности сословной группы в государственном отношении»39.
646 Формально правильная, эта схема имеет единственный, но неустранимый недостаток: на момент ее провозглашения русское общество уже достигло столь глубокого внутреннего разобщения - духовного, политического и бытового, что реализовать сей идеал на практике было просто-напросто невозможно! Сам Николай II, пожалуй, как никто другой из его венценосных предшественников, понимал жизненную необходимость восстановления соборного единства русской жизни.