Страница 88 из 185
«Неподражаемый цинизм» записок Штадена обратил на себя внимание даже советских историков. «Общим смыслом событий и мотивами царя Штаден не интересуется, - замечает академик Веселовский, - да и по собственной необразованности он не был способен их понять... По низменности своей натуры Штаден меряет все на свой аршин». Короче - глупый и пошлый иностранец. Хорошо, если так.
Однако последующие события дают основания полагать, что он очутился в России вовсе не случайно. «Судьба», занесшая Штадена в Москву, после этого вполне целенаправленно вернула его туда, откуда он приехал. В 1576 году, вернувшись из России, Штаден засел в эльзасском имении Люцельштейн в Вогезах, принадлежавшем пфальцграфу Георгу Гансу. Там в течение года он составил свои записки о России, состоявшие из четырех частей: «Описания страны и управления московитов"; "Проекта завоевания Руси"; "Автобиографии" и "Обращения к императору Священной Римской империи».
Записки предназначались в помощь императору Рудольфу, которому Штаден предлагал: «Ваше римско-кесарское величество должны назначить одного из братьев Вашего величества в качестве государя, который взял бы эту страну и управлял бы ею». «Монастыри и церкви должны быть закрыты, - советовал далее автор "Проекта". - Города и деревни должны стать добычей воинских людей»3. В общем, ничего нового.
Призыв «дранг нах Остен» тради- 351 ционно грел сердца германских венценосцев и католических прелатов. Странно лишь то, что «творческое наследие» таких людей, как Генрих Штаден, может всерьез восприниматься в качестве свидетельства о нравах и жизни русского народа и его царя. Русское государство в те годы вело изнурительную войну за возвращение славянских земель в Прибалтике, и время было самое подходящее, чтобы убедить европейских государей вступить в антимосковскую коалицию.
Штаден, вероятно, имел задание на месте разобраться с внутриполитической ситуацией в Москве и определить реальные возможности и перспективы антирусского политического союза. Он оказался хвастлив, тщеславен, жаден и глуп. «Безсвязный рассказ едва грамотного авантюриста», - таков вывод Веселовского о «произведениях» Штадена. Само собой разумеется, его записки кишат «свидетельствами» об «умерщвлениях и убийствах», «грабежах великого князя», «опричных истязательствах» и тому подобными нелепостями, причем Штаден не постеснялся и себя самого объявить опричником и чуть ли не правой рукой царя Иоанна.
Вряд ли стоит подробнее останавливаться на его записках. Да и сам он не заслуживал бы даже упоминания, если бы не являлся типичным представителем той среды, нравы и взгляды которой стали источниками формирования устойчивой русофобской легенды об Иване Грозном. О недобросовестности иностранных «свидетелей» можно говорить долго. Можно упомянуть англичанина Джерома Горсея, утверждавшего, что в 1570 году во время разбирательств в Новгороде, связанных с подозрениями в измене верхов города царю (
и с мерами по искоренению вновь появившейся «ереси жидовствующих»), Иоанн IV истребил с опричниками 700000 человек. Можно... Но справедливость требует отметить, что среди иностранцев находились вполне достойные люди, не опускавшиеся до столь низкопробной лжи. Гораздо печальнее то, что русские историки восприняли легенды и мифы о царствовании Иоанна Грозного так некритично, да и в фактической стороне вопроса не проявляли должной осторожности.
Чего стоит одно заявление Карамзина о том, что во время пожара Москвы, подожженной воинами Девлет-Гирея в ходе его набега в 1571 году, «людей погибло невероятное множество... около осьмисот тысяч», да еще более ста тысяч пленников хан увел с собой. Эти утверждения не выдерживают никакой критики - во всей Москве не нашлось бы и половины «сгоревших», а число пленных Девлет-Гирея вызывает ассоциации со Сталинградской операцией Великой 352 Отечественной войны.
Столь же сомнительно выглядят сообщения о «семи женах» царя и его необузданном сладострастии, обрастающие в зависимости от фантазии обвинителей самыми невероятными подробностями. Желание показать эпоху в наиболее мрачном свете превозмогло даже доводы здравого смысла, не говоря о полном забвении той церковно-православной точки зрения, с которой лишь и можно понять в русской истории хоть что-нибудь.
Стоит встать на нее, как отпадает необходимость в искусственных выводах и надуманных построениях. Не придется вслед за Карамзиным гадать - что вдруг заставило молодого добродетельного царя стать «тираном». Современные историки обходят этот вопрос стороной, ибо нелепость деления царской биографии на два противоположных по нравственному содержанию периода -добродетельный (до 30 лет)
и «кровожадный» - очевидна, но предложить что-либо иное не могут. А между тем это так просто. Не было никаких «периодов», как не было и «тирана на троне». Был первый русский царь - строивший, как и его многочисленные предки, Русь - Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом доме не хозяином, а первым слугой. СЕ БО БОГ ПОМОГАЕТ МИ… ИСТОРИЯ ЦАРСТВОВАНИЯ КАК ОНА ЕСТЬ ФИГУРА царя Иоанна IV Васильевича Грозного (1530- 1584)
и эпоха его царствования как бы венчают собой период становления русского религиозного I самосознания. Именно к этому времени окончательно сложились и оформились взгляды русского народа на самое себя, на свою роль в истории, на цель и смысл существования, на государственные формы народного бытия. Царствование Иоанна IV протекало бурно. Со всей возможной выразительностью его течение обнажило особенность русской истории, состоящую в том, что ее ход имеет в основе не «баланс интересов» различных сословий» классов, групп, а понимание общего дела, всенародного служения Богу, религиозного долга. Началось царствование смутой.
Будущий «грозный царь» вступил на престол будучи трех лет от роду. Реальной властительницей Руси стала его мать - Елена, «чужеземка литовского, ненавистного рода», по словам Карамзина. Ее недолгое (четыре 353 года) правление было ознаменовано развратом и жестокостью не столько личными, сколько проистекавшими из нравов и интриг ближних бояр - бывших удельных князей и их приближенных.
По старой удельной привычке каждый из них «тянул на себя», ставя личные интересы власти и выгоды выше общенародных и государственных нужд. Численно эта безпринципная прослойка была ничтожна, но после смерти Елены, лишившись последнего сдерживающего начала, ее представители учинили между собой в борьбе за власть погром, совершенно расстроивший управление страной.
Разделившись на партии князей Шуйских и Вельских, бояре, по словам Ключевского, «повели ожесточенные усобицы друг с другом из личных фамильных счетов, а не за какой-нибудь государственный порядок». В 1547 году сгорела Москва. Пожар и Последовавший за ним всенародный мятеж потрясли юного Иоанна. В бедствиях, обрушившихся на Россию, он увидел мановение десницы Божией, карающей страну и народ за его, царя, грехи и неисправности.
Пожар почти совпал по времени с венчанием Иоанна на царство. Церковное таинство Миропомазания открыло юному монарху глубину мистической связи царя с народом и связанную с этим величину его религиозной ответственности. Иоанн осознал себя «игуменом всея Руси». И это осознание с того момента руководило всеми его личными поступками и государственными начинаниями до самой кончины.
Чтобы понять впечатление, произведенное на царя помазанием его на царство, надо несколько слов сказать о происхождении И смысле чина коронации4. Чин коронации православных монархов известен с древнейших времен. Первое литературное упоминание о нем дошло до нас из IV века, со времени императора Феодосия Великого. Божественное происхождение царской власти не вызывало тогда сомнений.
Это воззрение на власть подкреплялось у византийских императоров и мнением о Божественном происхождении самих знаков царственного достоинства. Константин VII Порфирогенит (913-959) пишет в наставлениях своему сыну: «Если когда-нибудь хазары или турки, или россы, или какой-нибудь другой из северных и скифских народов потребует в знак рабства и подчиненности присылки ему царских инсигний: венцов или одежд, то должно знать, что эти одежды и венцы не людьми изготовлены и не человеческим искусством измышлены и сделаны, но в тайных книгах древней истории писано, что Бог, поставив Константина Великого первым христианским царем, через ангела Своего послал ему эти одежды и венцы».