Страница 28 из 29
духовность, когда в нашем поведении проявлялось что-то от эгоизма или нерадения. Тоном, не допускающим возражения, Старец сначала указывал нам на опасность, которую несет наша невнимательность, а затем с математической точностью определял наше внутреннее состояние и называл ту причину или страсть, которая нас привела к ошибке. Он тщательно следил за распорядком нашей жизни и никогда не допускал его нарушения.
Целью того делания, которому он нас обучал и в котором сам достиг совершенства, было непрестанное пребывание ума в памяти Божией. Он вдохнул в нас это делание как непременную обязанность, и в нашем сознании укрепилось, что каждая мысль и действие должны стремиться к Божественной памяти. Мы также убедились, что духовные люди не имеют собственной воли или разумения, но все предают в волю Божию.
Часто мы разъясняли Старцу что-либо из каждодневных наших забот, спрашивая, как нам поступить, и он никогда не высказывал своего мнения прежде не помолившись, но всегда давал ответ после Божественного извещения, полученного на молитве. ПРЕДЕЛ БОЖЕСТВЕННЫХ ОБЕТОВАНИЙ И снова мы заимствуем слова блаженного Старца для этой последней темы, и делаем это более для того, чтобы не был забыт этот бесценный подвижнический опыт.
Ибо одно дело слышать о том, что происходило «во время оно», а другое — видеть своими глазами. Как говорит апостол Петр: Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия (2 Пет. 1, 16). Так же и мы, будучи очевидцами святости нашего отца, пишем не от собственной фантазии или представлений, но истинно свидетельствуем о том, что мы действительно видели и слышали, и что осязали руки наши (1 Ин. 1, 1).
Приводим здесь дословно рассказ Старца о том, что чувствует подвижник, когда его посещает Божественная благодать. «Тогда с дерзновением входит он во внутреннейшее за завесу (ср.: Евр. 6, 19) и в огненном столпе любви находящего Божественного облака сам весь обращается в огонь. Когда же не может более этого выносить, взывает Божественная сила любви к Источнику любви устами человеческими: "Кто меня разлучит от сладкой любви Твоей, Иисусе? (см.: Рим. 8, 35)".
Когда же сильнее повеет дуновение Духа, человек уже не знает — в каливе он или вне каливы, в теле, или вне тела: Бог знает (2 Кор. 12, 3). Он знает лишь то, что весь обратился в огонь от огня Божественной любви и источает слезы любви, и с восхищением и изумлением вопиет: "Ослаби, сладкая любовь, волны благодати Твоей, ибо составы моих членов сокрушились".
И когда он говорит это, веяние Духа налетает с невыразимо чудным благоуханием, умолкают чувства и не остается места никакому телесному движению...». «Как велико это чудо, исполненное многих созерцаний! Мысленно да взойдем на Фавор, братия, распявшиеся страстям ради любви Христовой, дабы получить нам преображение и доброе изменение. И се, отныне сладкий Иисус мысленно являет нам славу Свою, дабы и мы таинственно насладились истинной радостью.
Ведь Он есть истинно Радость, Он и Дарование! Он — единый Даритель, Он же и Дар. Он есть и Источник, и Вода Жизни, из Него истекающая». Человек, ощутив на себе милость Божественной благодати, с благодарностью уверенно исповедует, что Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости (Тит. 3, 5). Те подвижники, которые умом своим взошли на вершину духовного созерцания, облеченные в полноту смиренномудрия преображающего их Бога Слова, отвращают, как Моисей, лицо свое от неприступного Света и, как двадцать четыре старца Апокалипсиса, поклоняются Сидящему на престоле (см.: Откр. 4, 10).
Наш Старец подробно описывал образ мыслей совершенных и бесстрастных во Христе подвижников, преображенных благодатью по подобию Первообраза, которые, будучи кроткими и смиренными сердцем, воздают всякую честь первому и главному Началу, и нисколько самим себе, ибо все доброе в них берет начало от Христа и приведено к совершенству во Христе Иисусе, Господе нашем, и все Им и для Него создано (Кол. 1, 16).
Такова причина, по которой они неизменно хранят бесстрастие в полноте освящения, ибо только тогда могут достичь совершенства. Во время сошествия благодати, когда сильнее ощущается беспредельность Божественного величия и слабость и ничтожество их тварного естества, они познают, что существующие в них достоинства есть Божественные дары — как начало (сотворение), так и конец (освящение и совершенство).
Вот он, удивительный смысл Павлова изречения: Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил? (1 Кор. 4, 7) Полнота ведения на этой ступени является не ложным созерцанием, не плодом собственных усилий, но чистым действием Божественной благодати в умах совершенных во Христе. Она становится их неизменным достоянием и верой, как новая душа и ипостась, так что Бог пребывает в них как постоянная реальность, все и во всем Христос (Кол. 3, 11).
Полноту гармонии в замысле творения, в замысле отношений между Творцом и Его созданиями Старец объясняет следующим образом: Бог созидает, творит и наделяет дарами Свои создания, а они благодарно принимают и с радостью возвращают долг. Это умозрение, несмотря на всю свою простоту, становится реальностью лишь для тех, кто стяжал ум Христов (1 Кор. 2, 6) и носит образ небесного (1 Кор. 15, 49).
Таковые, как говорит Старец, могут с дерзновением называть Бога Отцом: «Ведь только тот может назвать Бога Отцом, кто познал Его благодатью как Отца, и, равным образом, тот зовется сыном, кто вкусил Отеческой любви. И тот приносит "Твоя от Твоих", кто действительно увидел свою наготу, свою немощь и познал своего Благодетеля, Который облек его в дорогие одежды и отныне назвал Своим сыном по благодати.
Стало быть, он наслаждается милостями и щедротами своего Отца и в чистоте воздает "Твоя от Твоих"». Такой образ отношений Создателя и Его творений Старец называл «круговым движением», придумывая, по обыкновению, свои собственные слова и определения, чтобы выразить свои мысли. Тот же порядок он приписывает и небесным существам, святым Ангелам, ибо и они, получившие от Бога бытие и благобытие, пребывают непоколебимо в гармонии и отдают благодарно и признательно Богу то, что изначально от Него получили.
Старец говорит: «Ибо все это круговое движение, действующее в небесных и земных, доступных чувствам и мысленных созданиях, с тех пор, как они были сотворены и познали свое бытие, основано на этом дивном созерцании, и совершается вечно, и всегда приносит "Твоя от Твоих" Своему Создателю. А всещедрый Господь благодарно принимает приношение, снова великодушно одаряя Своими дарами».
«Ибо это,— продолжает Старец,— истинно начало для монашествующего, который оставил страсти и встретился с Богом и, будучи познан Им, прилепился к любви Того, Кого до этого не знал, говоря словами Иова: Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле (Иов. 42, 5-6)\ Начало чистой жизни и нисхождения даров Божиих заключается в познании собственной немощи.
Чтобы достичь такого познания, человек должен пройти через многообразные и великие искушения. И когда победит их с помощью благодати и овладеет этим познанием, тогда и все остальное сможет преодолеть». На прочих ступенях и состояниях подвижнического поприща человеку необходимо приложить собственные усилия, чтобы, с помощью содействующей благодати Божией, победить страсти, стяжать боговидные добродетели и взойти по лестнице покаяния.
Но в состоянии полноты освящения, то есть обожения, человеческие средства не имеют силы и все совершает Божественная благодать. Истинно слово Господне: без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5), ибо это преображение, когда смертное сие облекается в бессмертие (ср.: 1 Кор. 15, 54), всецело является делом благодати. Лишь когда человек достигнет этого состояния, он может с уверенностью произносить «Твоя от Твоих» и Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов (Иак. 1, 17).
Подобное бывает и во время чистой молитвы, что особенно отмечает авва Исаак: когда благодатью Божией подвижник достигнет чистой молитвы, «за сим пределом будет уже изумление, а не молитва, потому что все молитвенное прекращается, наступает же некое созерцание; и не молитвою молится ум»2 . Когда мы настаивали, чтобы Старец объяснил нам эти сверхъестественные состояния, которые переживает или просто ощущает христоносный человек, он говорил так: «В это время не остается ничего от ветхого человека, ибо подвижник обретается не только в ином естестве, вне пространства, времени и естественных движений, но и в иной атмосфере, в ином мире, где не имеют силы чувственные мерки, схемы и образы».