Страница 16 из 79
После покаяния следующее, чему монах посвящает себя, это стяжание добродетелей до той меры, когда будет считать их больше естественной энергией, чем усилием, имея перед собой образ вседобродетельного жития Господа нашего Иисуса Христа. Следующий и последний шаг монаха есть восхищение его ума Благодатью Святого Духа к божественному просвещению и созерцанию.
Эти три состояния, вкратце описанные нами, суть естественные законы, через которые человеческая природа может, по Благодати нашего Христа Спасителя, возвыситься над областью тления и смерти, куда она была ввергнута прародительским грехопадением. Через эти законы человек может вернуться к высшему достоинству обожения, которое было и есть замысел Бога при творении, и это достоинство было возвращено человеку снова после падения в явлении Господа нашего Иисуса Христа.
Таким образом, сущность монашества состоит --- 1 Св. Григорий Палама, Λόγος αντιρρητικός κατά Άκννδίνον 2, 7, 18 // Συγγράμματα, τ. 3, σ. 98.
Первая часть данного отрывка является цитатой из св. Василия Великого (PG 29, 772) и цитируется св. Григорием Паламой и в других местах. См., напр.: Триады III, 1, 38. 2 Это изречение отсутствует в сборнике Достопамятные Сказания; оно приведено в Отечнике свт. Игнатия (Авва Иперехий 20, с. 258) со ссылкой на Алфавитное собрание апофтегм, однако там (PG 65, 429-432) это изречение нами не найдено.
Вероятно, старец Иосиф пользовался изданием Μέγα Γεροντικόν 11, 85 (τ. 3, σ. 320), в котором есть это изречение, но, к сожалению, отсутствуют ссылки на источники. 3 Древний Патерик 23, 2. 4 Древний Патерик 1, 33. 5 Ср.: прп. Исаак Сирин, Слова Подвижнические, 58. С. 309. 6 Ср.: прп. Исаак Сирин, Слова Подвижнические, 63. С. 340.
Греческое слово πολιτεία мы намеренно оставляем, потому что ни традиционный русско-славянский перевод: «жительство», «деяния», ни современные переводы: «гражданство», «государственны дела» и т.д. не передают всего спектра значений, которые семантически связаны с понятием политии. Полития в своем исходном значении есть социальная форма, упорядоченная в соответствии с идеалом полиса, который греческим мышлением понимался как символ мира (
мір, κόσμος) в пределах одного города. Именно отсюда происходит понятие о гражданстве как о приобщении к организованности, в пространстве которой человек осознает свое участие в окружающем, в жизни мира.
в сознательном осуществлении этой цели, в успешном достижении этого абсолютного предназначения, данного человеку.
Другими словами, монах отказывается от греховного жития «не по природе», через покаяние и добродетельную жизнь восходит к житию «по природе» и усердно старается достичь состояния святости «сверх природы». В пределах этих трех состояний пребывает монах, здесь покоятся и силы, движущие его жизненным подвигом, о которых мы теперь и поговорим.
Страх Божий, плод первоначальной веры, — первая ступень «при дверех» покаяния, с которой монах начинает свой подвиг. Это начало, означающее на практике удаление от мирской жизни, называется исходом из мира, а пребывание вдали от близких — лиц или предметов — называется странничеством. Мотив, который делает необходимым это удаление от мира, состоит в убеждении, что человек, находясь среди причин, вызывающих страсти, которые в большом разнообразии доступны в миру, увлекается ими к нарушению заповедей Божиих.
Постоянно повторяемые поражения человека в различных искушениях еще более заражают его и без того уже больной после грехопадения характер, так как болезнь по наследству прилежит нашей природе, согласно словам Писания: Прилежит помышление человеку на злая от юности его (Быт. 8, 21). И как больным необходимо удаляться от того, что вредит их здоровью, и пребывать в покое, так и желающим избавиться от свойств и дей-ствований ветхого человека, руководимого «страстьми и похотьми», необходимо удалиться от причин, вызывающих страсти.
Разве и Бог не потребовал этого от Авраама, когда призвал его к познанию Своего Божества и предызбрал его для исполнения Своих будущих обетовании? Ирече Господь ко Аврааму: изыди от земли твоея, и от рода твоего, и от дому отца твоего, и иди в землю, юже ти покажу (Быт. 12, 1). Исход из мира и странничество, будучи первыми шагами, одновременно есть и готовность искренне кающегося к исповедническому подвигу, потому что доказывают на деле его отход от прежней страстной жизни, как это повелевает божественный глас всем тем, кто призван вернуться к добродетельному образу жизни по Богу.
Изыдите от среды их и отлу-читеся, и нечистоте их не прикасайтеся, и Аз прииму вы; и буду вам во Отца, и вы будете Мне в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель (2 Кор. 6, 17-18). Монах, пребывающий вдали от причин греха, перестает прилагать новые прегрешения к прежним, заботясь теперь лишь о том, чтобы изгладить старые страсти, к чему его побуждает познание своих грехов и покаянное сокрушение.
Усердие в любострадании, будучи противовесом греховному сластолюбию, становится для него актом сознания, и все свои дела и помышления он соединяет со злостраданием. Необходимым условием для этого служит удаление от жизни «не по природе», которой принадлежит наш ветхий человек. Монах со всяким тщанием старается отречься от него и таким образом возвыситься к новой и обновленной жизни, которую Господь наш описал в своих божественных заповедях.
Усердный, нестяжательный, кроткий, молчаливый, смиренный, послушный и девственный — особенно два последних свойства знаменуют состояние монашеского образа бытия. Верный советам своего духовного руководителя, монах неустанно ревнует о том, чтобы не лишиться ни одной из святых добродетелей. Потому что верит, что, только сроднившись с ними, сможет услышать блаженный глас нашего Спасителя: Добре, рабе благий и верный!
В немногом бе верен, над многими тя поставлю: вниди в радость Господа твоего (Мф. 25, 21), а это и есть чаемый нами предел святости. Следовательно, неверно клевещут на монашество несведущие, говоря, будто монах пребывает в праздности или обольщается. Очевидно, что такое обвинение чуждо всему строю монашеской жизни, которая от начала до конца подчинена другой цели.
Хотя монашеская жизнь и подразделяется на различные виды и имеет разные уровни, ни одно из них невозможно охарактеризовать как индивидуализм и пребывание в праздности. Телесные труды — необходимое и непрестанное делание монаха, которые он предпринимает либо ради обеспечения себя тем, что необходимо для жизни, либо ради более успешного противостояния в своей духовной брани многообразному злу с одной стороны и, с другой стороны, навыку в добродетелях.
Псаломское виждь мое смирение и труд мой, и остави вся прегрешения моя (Пс. 24, 18) есть движущая сила всех его предприятий. Начало премудрости страх Господень (Притч. 1, 7) и страхом Господним уклонится всяк от зла (Притч. 3, 7). Человек, подчиненный закону тления и смерти, который есть следствие грехопадения, постоянно возбуждается различными видами греха. Грех укоренился в членах его (Рим. 7, 5) и, став жалом смерти (1 Кор. 15, 56)
, насильно вовлекает человека в рабство. В этой анатомии греха, то есть в том, как навык ко злу против природы насильно заставляет человека совершать еже не хощет (см. Рим. 7, 19) и упорствовать в делании добра, Отцы нашли главный корень разложения — самолюбие. Но если по качеству эта основная черта нашей искаженной природы называется самолюбием, то по своему проявлению она называется сластолюбием, под которым скрываются все страсти и похоти.
Каждый монах, приобретя познание данного различения, целенаправленно действует в этой тайной войне, в которой употребляемые оружия уже не плотская, но сильна Богом на разорение твердем (2 Кор. 10, 4) и всякой неправды и прелести врага. И хотя в перечне первопричин всех зол и страстей вместе с самолюбием обычно приводится эгоизм и стяжательство, все же главнейшее место в брани против человека почти всегда занимает самолюбие, потому что поддерживается природными факторами — законами самосохранения жизни.
Эти три «главнейшие» страсти, как они именуются в святоотеческом словоупотреблении, превзошел и победил Господь в пустыне после Своего Крещения, передав и нам секреты этой брани. Монах, содействием Благодати Святого Духа и доброй человеческой волей преуспевающий в подражании Господу нашему Иисусу, вступает в брань против этих главных зол начиная с самолюбия.
И вот почему: все, что есть и называется страстью и похотью, — это не осмысленная потребность для поддержания человеческой жизни, но необузданные порывы желаний неразумной части нашей души, которая живет «не по природе»; а преследуемая цель этих порывов — проистекающее от удовлетворения этих страстей наслаждение. Поэтому в наслаждении, которая есть мать похотливых влечений, и состоит цель страстной и греховной жизни.