Исторический очерк Церковной унии. Ее происхождение и характер

Этой мерой он надеялся сплотить враждующие стороны под управлением одной главы и таким образом примирить их. Пра­вославные прекрасно понимали, что проект этот неосуществим, так как униаты, руководимые иезу­итами, никогда не согласятся выйти из подчине­ния папе, и поэтому его отвергли. Такие колебания короля опять открывали поле для вероисповедной борьбы, и борьба эта разразилась новыми неслыхан­ными насилиями.

Согласно постановлению Варшавского сейма 1635 г., униаты обязаны были возвратить православ­ным некоторые из отнятых у них монастырей и церквей, но это постановление вызвало сильную оппозицию со стороны латино-униатов, и осуще­ствить его в жизни было чрезвычайно трудно. Уни­аты не только не хотели добровольно возвращать православным церкви и монастыри, но даже стали оказывать сопротивление королевским комиссарам при передаче имущества православному населе­нию. Даже и в тех случаях, когда церковь передава­лась комиссарами в руки православных, униаты опять силой отнимали ее у них. Если же православ­ные, выведенные из терпения, восставали, чтобы возвратить себе отнятое, униатский епископ начи­нал преследовать их судом как возмутителей, а суды подвергали их самым тяжелым приговорам: одних приговаривали к обезглавлению, других — к сечению розгами у позорного столба, третьих — к отсечению рук, к лишению имущества и т.п. Не­счастные православные ввиду таких приговоров не­вольно смирялись, просили прощения у епископа, а он требовал от них отречения от православия и клятвенного обещания быть униатами и прощал. Ободренные такой постановкой дела униаты и ла­тиняне производили набеги на православные мо­настыри, возбуждали школяров и чернь против православных и всегда оставались безнаказанны­ми, так как местные суды по большей части держа­ли сторону униатов.

Вражда между православны­ми и униатами разгоралась и причиняла великий вред государству. Чтобы внести в среду враждую­щих некоторое успокоение, Владислав провел в 1641 г. на сейме одну меру величайшей важности: он изъял уголовные дела между униатами и право­славными из ведения смешанного трибунального суда, тогда уже совершенно подпавшего под влия­ние иезуитов, и перенес их в непосредственное ве­дение сейма, а дела гражданские, решавшиеся досе­ле местными судами, перенес в свой, так называемый реляционный суд. Злоба униатских епископов про­тив православных усиливалась еще и от того, что многие униаты, пользуясь постановлением сейма 1635 г., стали возвращаться в православие, как это было, например, в епархиях Полоцкой и Мстислав­ской. С этим ревнители унии никак не могли при­мириться и усиливали притеснения православных всякими мерами.

Особенно частыми в это время стали злоупот­ребления правом патроната, доходившие до того, что какому-нибудь могущественному магнату ни­чего не стоило отнять у православных монастырь или церковь и передать их униатам, хотя бы пос­ледних было только несколько человек, а право­славных — тысячи. Православные заносили жало­бы королю и сеймам, но правительство было бессильно оказать действительную помощь право­славным, и расправа за чинимые насилия сама собой должна была перейти в руки угнетаемого народа. Насилия эти возмущали не только право­славных, но и лучших и благоразумных поляков. Даже сам король Владислав в ответ на жалобу ка­заков сказал однажды последним: «У вас есть саб­ли, кто вам мешает постоять за себя?» Православ­ный народ задыхался под гнетом этих насилий, и Речь Посполитая опять вздрогнула от казацких вос­станий. Вспыхнули одно за другим восстания Павлюка и Остраницы. Недовольный народ стекался под их знамена и жестоко расправлялся со свои­ми притеснителями. Кровь лилась по всей Украи­не, но казаки большей частью оказывались бес­сильными одержать победу, и тоща со стороны латинян начиналась ужасная расправа с побеж­денными. Изуверству латинских ксендзов и по­слушной им польской шляхты не было пределов. Издевательства над православными и их верой доходили до того, что православные церкви стали отдаваться жидам в аренду.

Последние, чтобы по­лучить больше дохода, облагали платой все цер­ковные обряды и предметы. Православный не мог свободно зайти в храм помолиться, ибо ключи от церкви находились у жида, и за пользование хра­мом он должен был внести жиду плату. Не мог он без предварительной платы и разрешения жида ни повенчаться, ни окрестить своего ребенка, ни по­хоронить своего близкого. Словом, всякая церков­ная служба, всякая треба должны были сопровож­даться торгом и платой жиду-арендатору. Мало того, жид еще безнаказанно издевался над право­славной верой, за которую некому было заступить­ся. Такое глумление над православными все бо­лее и более сгущало политическую атмосферу в Речи Посполитой, и над ней собирались грозные тучи, которые разразились тяжелым для нее уда­ром. Готовилось новое сильное казацкое восстание под начальством Богдана Хмельницкого, закончив­шееся присоединением Малороссии к России.

Таким образом, благие намерения короля Вла­дислава IV — умиротворить русский народ и Пра­вославную Церковь в Речи Посполитой — разби­лись о несокрушимый фанатизм латино-униатского духовенства и польской шляхты. Как ни тягостно было положение православных при Владиславе, все же православные получили при нем право сво­бодного исповедания своей веры и другие права, а также возможность защищаться наравне с латиня­нами и униатами. Хотя эти права и были часто по­пираемы врагами православия, они уже не отменялись ни королем, ни сеймами, и Западно-Русская Церковь имела возможность заняться своим внут­ренним и внешним благоустроением. В этом деле ей значительно помог Киевский митрополит Петр Могила.

Глава XV

МИТРОПОЛИТ КИЕВСКИЙ ПЕТР МОГИЛА (1633—1646) И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ В ИСТОРИИ УНИИ

Петр Могила был сыном молдавского господаря (правителя) Симеона Могилы, бежавшего после от­нятия у него господарства Кантемиром в Польшу, где у него были знатные и богатые родственники. Полу­чив начальное образование во Львовском Братском училище в строго православном духе, Петр Могила закончил его путешествием за границу, где слушал лекции в разных университетах и вполне овладел языками латинским и греческим. Сначала он служил в польском войске, участвовал в Хотинской битве и был лично известен королю Владиславу. Под влия­нием Киевского митрополита Иова Борецкого Моги­ла принял монашество и посвятил себя на служение Святой Церкви. В 1627 г. он был избран архимандри­том Киево-Печерского монастыря, номинально под­чинявшегося Константинопольскому Патриарху, но не Киевскому митрополиту, настоятели которого но­сили звание «великого архимандрита». Во время ар-химандритства П. Могилы и под его руководством состоялось (1628) осуждение «Апологии» Мелетия Смотрицкого—сочинения, в котором высказывались латинские вероисповедные мнения. Чтобы поднять уровень духовного образования в Западно-Русской Церкви, так необходимого в борьбе с латинством, Могила в 1631 г.

учредил отдельно от существовавшей уже в Киеве Братской школы высшее училище «для преподавания свободных наук на греческом, славян­ском и латинском языках», но когда братчики при­знали его блюстителем и опекуном своей школы и подчинили ее исключительно власти Константино­польского Патриарха, он соединил свою лаврскую школу с Братской. Для процветания этой школы он приложил много забот: переименовал ее в коллегию, расширил в ней преподавание прибавлением наук философских и богословских и обеспечил ее матери­ально пожертвованием ей многих вотчин. Эта колле­гия, называвшаяся Киево-Могилянской, сделалась образцом для всех духовно-учебных заведений в Рос­сии и приготовила многих просвещенных пастырей и ревностных защитников православия. Чтобы дать этой коллегии преподавательский персонал, стоящий на высоте своего призвания, профессоров этой шко­лы, прежде чем допустить к преподаванию, Петр Могила посылал для получения образования за гра­ницу. Подобную школу он устроил и в г. Виннице в Вознесенском монастыре, который подчинен был Киево-Братскому и тоже назывался Братским.

Забо­тясь не только об умственном, но и о нравственном воспитании питомцев своей коллегии, Могила сам составил и напечатал для руководства и наставления их книгу «Анфологион, сиречь молитвы и поучения душеполезные...» В ней изложены благочестивые раз­мышления и наставления о них и помещены умили­тельные вечерние и утренние молитвы. Насколько Киево-Могилянская школа была полезна православ­ным для борьбы с латинством, можно уже судить по тому, что на нее тотчас же обрушились враги право­славия. Особенно много огорчений доставил Моги­ле киевский воевода, ярый католик Ян Тышкевич, всеми мерами преследовавший студентов школы. Вот что писал об этом Могила в 1640 г. Минскому братству: «Я терплю великое преследование от пана воеводы киевского; тут, в Киеве, вновь начали чинить над нами тиранство и проливать кровь. Досадуя, что в моем коллегиуме громада (множество) молодежи русской, и опасаясь, что юноши эти, изучив науки, могут показать правду всему свету и могущественно оборонять Святую Церковь, воевода приказал своему замковому наместнику возвести клевету на какого-либо студента в важном преступлении, чтобы студен­ты, устрашившись, все разбежались по другим учи­лищам, в которых прежде учились. И вот, в первый понедельник Великого поста, когда студент Федор Го­голевский шел через площадь, его схватили и повлек­ли в замок.